Полный НяпиZдинг - Макс Фрай

В такие моменты вдруг понимаешь, что жизнь твоя – непрерывный подвиг безумца, заигравшегося в условно нормального человека, так привыкшего уже притворяться, что неправильное расположение линий мира его не колышет, и вообще никак не ощущается, а если даже вдруг ощутится внезапно, так мы быстренько все выправим, одной левой, вы чего.

Самое смешное, что я иногда правда что-то там выправляю, а иногда делаю хуже (опять же, будем честны), но это как раз нормальный процесс, а вот все остальное… Впрочем, все остальное тоже нормальный процесс, и я, кстати, тоже вполне умею кричать, просто аккуратно, социальноприемлемо, в письменном виде. Вот сейчас докричу и пойду пить чай, а потом спать, потому что с утра придет сантехник, выправит одну из линий моего мира, и все снова завертится.

Сегодня я весь день думаю о том, как плавно и постепенно заканчивается детство – на каких-то участках оно почти незаметно переходит в юность, на каких-то резко перескакивает в подобие зрелости (и хорошо если не старости), а на каких-то еще долго остается детством, и как же трудно бывает перепрыгивать с участка на участок даже внутри себя, а ведь есть еще и другие люди – друзья, о которых твердо знаешь, что они навсегда, и вдруг их детство тоже начинает заканчиваться, фрагментарно и непоследовательно замещаясь иными состояниями организма, и эти изменения не совпадают с твоими (бывает, что совпадают, это большое счастье и, увы, скорее исключение, чем правило, не всем так везет).

Один из самых печальных моментов этого переходного периода – нарушение игровых и просто дружеских договоренностей под давлением внешних обстоятельств. Компания друзей, с которыми ходишь кататься на роликах каждый вечер после шести, понемногу редеет – у кого-то занятия по музыке, у кого-то родился младший брат, с которым надо сидеть, у кого-то тренировка, у кого-то мама вышла замуж, и отчим решил, что семья должна собираться вместе за ужином, кто-то переехал в другой район, кого-то позвали в кино новые приятели, кому-то родители велели вымыть пол, а кого-то отец взял с собой в гараж помогать с ремонтом автомобиля, короче, у всех обстоятельства непреодолимой силы, и в один прекрасный день большая дружная компания уменьшается до размеров одного человека, единственного придурка, готового ради ежевечерней встречи убегать из дома без спроса, скандалить с родителями, отказываться от семейного похода на пляж, прогуливать какие-нибудь полезные курсы – тебя.

И вот стоишь посреди пустого чужого двора, дылда в дурацких детских четырехколесных роликах, с мячом под мышкой, а больше никого нет, все заняты своими обстоятельствами непреодолимой силы, приятными и печальными, у кого как, и нет дураков преодолевать их на свой страх и риск, жертвуя будущими благами и сиюминутными удовольствиями. И это, конечно, совсем не трагедия, просто ты – балда, а твои товарищи местами жертвы обстоятельств, а местами баловни судьбы, но все как один – разумные люди, действующие сообразно с необходимостью и возможностями, вместо того чтобы цепляться за несуществующие уже давние детские договоренности, которых, строго говоря, и не было никогда.

И это – начало твоего персонального одиночества, которое со временем принесет куда больше радости и пользы, чем огорчений. Но все это будет потом, а пока хочется реветь, хотя ничего страшного не случилось. Но ты, конечно, сдерживаешься изо всех сил. А потом едешь кататься на роликах в парк. С мячом, ясное дело, куда его девать.

До меня только сегодня дошло, что вот именно на этом фрагменте детство для меня так и не закончилось. И моя идиотическая верность игровым и дружеским договоренностям, которые превыше всего и отменяют (для меня) любые обстоятельства непреодолимой силы, сколь бы дорого ни пришлось платить потом за эту отмену, никуда не делась. И очень часто это, как ни странно, моя сильная сторона. А иногда – источник бесконечной печали. Которая, наверное, тоже зачем-нибудь нужна.

Например, просто для разнообразия.

Смерть развязывает руки.

Я хочу сказать, в тот день (обычно он наступает еще в детстве), когда окончательно понимаешь, что умирают все люди, без исключения, становится ясно, как следует относиться к чужим указаниям, советам, правилам, мнениям и прочей лабуде.

Главный вопрос: если я проживу свою жизнь, следуя вашим указаниям, вы умрете вместо меня?

Никто почему-то не соглашается.

Еще один вопрос: ваши обычаи и традиции, все это ваше «как положено» делают вас бессмертными? Сколько лет было вашей прабабушке, когда она умерла? А дедушке? Ясно, спасибо. И какой тогда смысл тупо следовать их наработкам?

И заключительный, контрольный вопрос в голову: когда я буду умирать в одиночестве (каждый умирает в одиночестве, кроме тех редких счастливцев, которых ведут в смерть специально обученные проводники) – на что я смогу опереться? Ответ, мне кажется, очевиден: на свой дух, на свое сердце, на свою связь с непознаваемым, на свой прижизненный опыт встреч с ним.

Вот что надо укреплять и выращивать, а не ковыряться в гнилых нитках социальных связей, которыми наскоро сшито все это бесконечное лживое тряпье так называемых «отношений». И прочее фуфло.

Смерть заранее, авансом делает человеку два подарка: страх и свободу от покорного следования бессмысленным требованиям так называемого социума.

Глупо брать первый и игнорировать второй. Очень глупо. Вы чего.

Сначала будет Юнг, он умный, простой и внятный:

Мне часто приходилось видеть, как люди становились невротиками, оттого что довольствовались неполными или неправильными ответами на те вопросы, которые ставила им жизнь. Они искали успеха, положения, удачного брака, славы, а оставались несчастными и мучились от неврозов, даже достигнув всего, к чему так стремились. Этим людям не хватает духовности, жизнь их обычно бедна содержанием и лишена смысла. Как только они находят путь к духовному развитию и самовыражению, невроз, как правило, исчезает.

<…>

Среди так называемых невротиков есть много людей, которые, если бы родились раньше, не были бы невротиками, то есть не ощущали бы внутреннюю раздвоенность. Живи они тогда, когда человек был связан с природой и миром своих предков посредством мифа, когда природа являлась для него источником духовного опыта, а не только окружающей средой, у этих людей не было бы внутренних разладов. Я говорю о тех, для кого утрата мифа явилась тяжелым испытанием и кто не может обрести свой путь в этом мире, довольствуясь естественнонаучными представлениями о нем, причудливыми словесными спекуляциями, не имеющими ничего общего с мудростью.

Так вот.

Опираясь на умного и внятного доктора Юнга, довольно легко сказать наконец, что некоторые люди не могут жить без мифа, а некоторые другие могут. И водораздел между человечествами проходит именно здесь. Это просто разные виды, все, точка.

Когда нам навязывают рационализм – это все равно что рыба стала бы навязывать жизнь в воде сухопутному млекопитающему. Ачотакова, для рыбы вода – естественная среда. Пусть все так живут!