Закрытие темы - Сергей Носов

Не успел я возразить, как он меня действительно записал куда-то.

– … Седьмое, – продолжал выступающий. – Все публикации неспециалистов о некоторых аспектах фиксировать в специальном журнале или, что лучше, завести картотеку. Восьмое. Предварительные итоги выполнения настоящего решения обсудить на учёном совете в октябре месяце.

Он сел.

Малый зал погрузился в задумчивость.

– По-моему, лучше и не придумать, – сказал председатель, прервав молчание. – По-моему, очень хорошо. Ну как, принимаем?

– Принимаем, принимаем, – запринимали учёные.

– Завтра же о решении сообщу Мукомолову.

Учёные двигали стульями.

– Подождите, товарищи, ещё не всё. Мы забыли спросить наших гостей… Александр Александрович, пожалуйста, как профессионал, как издательский работник, вы ничего не добавите?

Как профессионал, я мог сделать только одно; сам не знаю зачем, но я сделал именно это.

– Давайте я лучше всех сфотографирую.

В сумке у меня лежал фотоаппарат, я достал. Конечно, никто не ожидал такого, но ничего, они быстро оправились.

Учёные поправляли галстуки, прихорашивались. Лодыгин достал расчёску фирмовую, и солнечный зайчик запрыгал по золочёным лепнинам. Учёные заулыбались – опять: одни – как бы весело, другие – как бы непринуждённо, третьи – как бы многозначительно, – даже неулыбчивый Юрий Семёнович, поборник справедливости, и он вовсю улыбнулся. Одна лишь Мария сохраняла серьёзность, – она осуждала меня за эту выходку. «Мария Викторовна, – сказал председатель, – в объектив смотрите, не отворачивайтесь». Она посмотрела в объектив, на меня посмотрела, и взгляд у неё такой был, что…

Я нажал на кнопку.

– А где вы опубликуете снимок?

– Я как-то не знаю… можно предложить…

– Предложите в «Лен. правду»^[8]. Мукомолову номер пошлём.

– Это идея.

Учёные быстро разошлись, так же быстро, как и сошлись. Не успел я убрать фотоаппарат в сумку, как их никого не стало.

Мы уходили последними с председателем, – он тоже спешил. «А почему так тихо в здании?» – спросила Мария (мы уже вышли из Малого зала). «А нет никого, – сказал председатель, – мы, теоретики, дома работаем». – «Ой, что-то каблук!..» Я посмотрел, она стояла, как цапля. «Сейчас», – и хвать меня за плечо, но не стала держаться, а сняла с плеча сумку. Председатель закрывал дверь на ключ. «Был рад с вами познакомиться». – «И мы тоже», – сказали мы, он уходил. Он спускался по лестнице. «Сейчас», – повторила Мария.

Она разогнула ногу в колене, я прислушался: председатель спустился на пролёт лестницы ниже. Я шагнул к ней, и тут она обняла меня крепко за шею и поцеловала в губы. И я её тоже стал целовать и стал обнимать крепко-крепко, всю, горячую, всю – сквозь рубашку её и зелёную юбку горячую всю – прижимая к себе, поднимая на цыпочки. «Шибанутая», – успел ей сказать, представляя, как туфля с тем каблуком загремит сейчас вниз (нога на перилах). Шибанутые – стоя – в этом храме науки – оба, как есть.

Потом… Потом шли по набережной, я держал её за руку. (Да! Я ещё сфотографировал вахтёршу, она вышла со стулом погреться на солнце…) Сиял купол Исакия, шли.

Ехали на трамвае потом на бульвар Профсоюзов.

У нас было время ещё. Бездна времени. Совсем ничего. Семь часов до отправления поезда. Максимум восемь.

1988