Я - Шарлотта Симмонс - Том Вулф

Был уже час дня, и Шарлотта не без труда уговаривала себя сдерживаться и не признаваться хотя бы самой себе в том, что четырнадцать часов, проведенных практически без сна, на одном бутерброде с джемом и паре глотков почти прокисшего апельсинового сока, в обществе пациента с ненасытными психологическими запросами, — это уже чересчур и она изрядно устала быть сиделкой при «Мутанте Миллениума» Эдаме Геллине. «Все, хватит, надоело!» — Шарлотта с ужасом поймала себя на этих мыслях. Помимо усталости, раздражение и неприятие в ней вызвал тот факт, что из-за него, просто из чувства долга перед ним она уже пропустила две пары, одна из которых, между прочим, была по новому курсу истории, на который Шарлотта записалась в этом семестре: «Эпоха Возрождения и подъем национализма». После катастрофического результата прошлого семестра не стоило начинать новый с прогулов. Однако девушку встревожил и неприятно поразил тот факт, что она, пропустив занятия, уже не испытывает такого чувства вины и чуть ли не отчаяния, которое мучило Шарлотту тогда, в октябре, когда она впервые проспала первую пару после того, как полночи провозилась с пьяной в хлам Беверли. Вот тогда ей действительно было стыдно. Впрочем, потом было еще и кошмарное утро понедельника сразу после уикенда с выездом на официальный бал, когда Шарлотта практически проспала — нет, на самом деле это было намного хуже, чем проспать, семинар по современной драматургии. Да уж, лучше было бы и вовсе не появляться в тот день на занятиях: она просидела вторую половину семинара, тяжело дыша и потея, не понимая, что происходит, став отличной мишенью для бесконечных приколов и хихиканья однокурсников и хорошо запав в память этой стажерке, которая потом и выставила Шарлотте Симмонс низкую оценку на экзамене.

Экзамены… оценки… Волна ужаса… Только-только успело забыться — и вот опять все сначала. Что ж, прятаться дальше от самой себя не имеет смысла. Она должна позвонить маме прямо сегодня — гораздо хуже будет, если мама сначала получит по почте конверт с оценками и узнает из официального письма потрясающую новость… про оценки ее ненаглядной дочери за первый семестр: четыре, четыре с минусом, три и три с минусом. Может быть, вообще не упоминать в разговоре с мамой все эти плюсы и минусы? Хотя какой смысл: минусы все равно будут указаны в официальном письме.

Шарлотта решила посмотреть, как там Эдам. За весь день ничего не изменилось: он все так же лежал на кровати на боку, глядя в одну точку на противоположной стене широко раскрытыми неподвижными глазами. Ощущение было такое, будто парень сошел с ума и потерял связь с реальностью. Однако стоило Шарлотте пошевелиться, как он моментально оживал и засыпал ее какими-то дурацкими испуганными вопросами, стонами, просьбами и даже упреками. Взывая к чувству долга и сознательности, он, пожалуй, чересчур умело для безумца дергал за эти ниточки. Даже для того, чтобы элементарно выйти за дверь и сходить в ванную, девушке приходилось вести долгие переговоры, предоставлять «другой стороне» маршрут предстоящих передвижений и давать сотни обещаний, что она вернется. Если же выйти требовалось самому Эдаму, он появлялся в холле в своем наброшенном на плечи одеяле неприятного больничного цвета, от вида которого мурашки ползли по коже. При этом он шаркал ногами и сутулился, как столетний дед, да еще настаивал, чтобы Шарлотта оставалась в холле и ждала, пока он не выйдет из туалета. Если бы в этот момент появился кто-нибудь из студентов, живших в остальных трех каморках на том же этаже, она просто провалилась бы сквозь землю от стыда.

Как, спрашивается, в такой ситуации сказать «пациенту», что тебе нужно вернуться в общежитие и позвонить домой маме? Но она должна была это сделать.

Ласково:

— Эдам?

Нет ответа.

— Эдам?

Нет ответа.

— Эдам, пожалуйста, посмотри на меня.

Нет ответа. Взгляд по-прежнему устремлен в стену. Тогда — более строгим тоном:

— Эдам.

Нет ответа. На этот раз пришлось рявкнуть на него в полный голос:

— Эдам!

— М-м-м… м-м-м-м… — Стоны, стоны. — А?.. да… что?

— Эдам, посмотри на меня.

Дикие глаза беспорядочно забегали в глазницах. Нижняя челюсть отвисла, только что слюна не течет.

— Эдам… Мне нужно пойти к себе…

— Нет! Нет! Не сейчас! Не уходи! Я тебя прошу! Умоляю!

— …Только на минутку, а потом я вернусь, вернусь сразу же, обещаю.

Жалобный стон:

— Не сейчас… О, Шарлотта… пожалуйста, не надо… Не бросай меня сейчас… не сейчас… — и так далее в том же духе.

Он все ныл, ныл и ныл до тех пор, пока Шарлотта не пообещала не уходить. Что ж, тогда придется позвонить прямо отсюда, с мобильника Эдама — обычного телефона у него нет… Вон мобильник лежит прямо перед ним… В конце концов, он в курсе всех ее академических «успехов»… да и в своем нынешнем состоянии он вряд ли способен думать о ком-либо, кроме себя…

Эдам снова принялся трястись, стонать и пялиться в никуда…

— Эдам, тогда мне нужно позвонить с твоего мобильника. — Она взяла трубку, лежавшую на его маленьком письменном столе…

— Нет! — завопил он. — Нельзя! Нет! Я тебе запрещаю!

Запрещает? Вот это отношение. Ей даже стало неприятно.

Но в конце концов, парень в таком жалком состоянии, понятно, что нервы взвинчены. Она откинула крышку мобильника…

— Нет, Шарлотта! Я тебя заклинаю!

Заклинает? Просто смех какой-то. Шарлотта нажала на кнопку «вкл.», чтобы включить питание. Она впервые держала в руках мобильник, но много раз видела, как это делает Беверли…

— НЕ НАДО! ШАРЛОТТА…

Бип-бип… бип-бип… бип-бип… Маленькая черная коробочка издала целую трель коротких «бипов».

— ЗАКРОЙ! ЗАКРОЙ СЕЙЧАС ЖЕ! ТЫ ЧТО, СМЕРТИ МОЕЙ ХОЧЕШЬ?

Смерти? Шарлотта перестала считать «бипы» после десяти…

Стонущим стоном Эдам простонал:

— Они до меня доберутся! Они до меня доберутся!

«Бипам» просто не было конца! Шарлотта посмотрела на дисплей телефона и увидела высветившуюся на нем фразу: «ПОСТУПИЛО 32 НОВЫХ СООБЩЕНИЯ».

Шарлотте пришлось говорить, не обращая внимания на стоны и протестующие завывания Эдама.

— Эдам! У тебя тридцать два новых сообщения! Ну как так можно? Какую кнопку нужно нажать, чтобы их прочесть?

— НЕТ! — взвыл Эдам. Он перекатился на спину и теперь лежал, свесив голову с кровати и уставившись на Шарлотту своими дикими глазами, так что девушка имела удовольствие видеть его перевернутую физиономию. — Я тебе не скажу! Они до меня доберутся! Не хочу ничего слышать! Если включишь телефон, я умру! — И так далее, и тому подобное.

— Эдам, ну нельзя же не обращать внимания на сообщения. Кому-то очень нужно с тобой связаться.