Когда деревья молчат - Джесс Лури

– Это Земля. Если ты знаешь, что делаешь, значит, ты не на том месте.

Она повела своими густыми бровями и закурила воображаемую сигару. Я не знала, откуда был этот жест, но она так заразительно хихикала – ее смех был похож на звон стеклянных шариков, отражающих солнечный свет, – что я засмеялась вместе с ней.

С этого начинался любой визит тёти Джин. Шутка про то, как меня надо утопить, парочка пространных цитат про жизнь, а потом мы танцевали под её кассеты Survivor и Джонни Мелленкампа. Она рассказывала мне всё о своих путешествиях и разрешала попивать медовый ликёр, который она тайком привезла из Амстердама, или предлагала мне печенье, которое она так любила, а я притворялась, что оно не такое уж и солёное. Сефи всегда хотела присоединиться к нам, я видела, как она мнётся рядом, но она никогда не знала, как правильно запрыгивать на аттракцион под названием «тётя Джин».

А я знала.

Мы с тётей Джин были закадычными подружками.

Так я легче воспринимала то, что папа любил Сефи намного больше меня.

Я сморщила нос. Он прямо-таки светился от этих массажей. Мама ушла, чтобы налить им с папой ещё вина, хотя это он предложил, потому что уже затянул с плечами Сефи.

– Сефи, – спросила я, потому что её глаза были закрыты, а мне это надоело, – а какая у тебя мечта на лето?

Она ответила тихо, почти что шёпотом:

– Я хочу устроиться на работу в кафе-мороженое.

Папины руки перестали массировать. У него на лице возникло выражение, которому я не смогла придумать название, хотя мне казалось, что я почти его уловила. Он тут же сменил эту странную гримасу на глуповатую улыбку, которая приподняла его бороду на пару сантиметров.

– Здорово! Ты сможешь отложить на колледж.

Сефи кивнула, но внезапно стала казаться какой-то слишком уж грустной. С самого декабря у неё постоянно мистически менялось настроение. Такая смена темперамента совпала со временем, когда у неё появились сиськи («Санта-Клаус доставил!» – дразнила её я), так что даже мне не нужно было быть Лорой Холт из «Ремингтон Стил»^[3], чтобы понять, что одно событие связано с другим.

Мама вернулась в гостиную с полным бокалом в каждой руке, всё её внимание было приковано к отцу.

– Сыграем ещё раз в криббидж?

Я откинулась назад, чтобы взглянуть на кухонные часы. Была половина одиннадцатого. Все ребята, с которыми я говорила, считали крутым тот факт, что у меня не было время «отбоя». Пожалуй, я согласна. И всё же завтра начиналась последняя неделя моего седьмого класса.

– Я пойду спать. Можете поиграть втроём, если хотите.

Мама кивнула.

– И пусть тебя не кусают клопы! – сказал папа.

Я даже не взглянула на Сефи, когда уходила. Мне было неприятно оставлять её с ними, когда они уже выпили, но потом я решила, что мы теперь квиты, если учитывать, что она всегда засыпала первой в те ночи, когда мы оставались одни и иногда спали вместе. Она разрешала мне ложиться к ней в кровать, и это было очень мило, но потом она вырубалась, как выключатель, а я лежала там и мучалась от каждого звука, а в таком старом доме, как наш, ночью было много необъяснимых стуков и скрипов. А когда я наконец засыпала, прикрыв одеялом всё, кроме рта и носа, у неё случался спазм, и я снова просыпалась.

Я пыталась вспомнить, пока шла в ванную, когда в последний раз мы спали в одной кровати, но не могла, как ни старалась. Я сполоснула лицо, затем потянулась за зубной щёткой, придумывая завтрашний наряд. Если я проснусь на сорок пять минут раньше, то могу взять горячие бигуди, но я не договорилась с Сефи и уже вышла из-за стола. Я почистила зубы и сплюнула, прополоскав рот все той же колодезной водой с привкусом металла, от которой кончики моих волос стали оранжевыми.

Я не смогла бы оказаться в своей спальне наверху, минуя угол гостиной. Я не отрывала глаз от пола, высоко подняв плечи и погрузившись в свои мысли. Моя домашняя работа была сделана, все тетрадки сложены в мою папку, совсем ещё новенькую, за исключением заклеенного скотчем разреза около шва, даром что я нашла её на гаражной распродаже.

Первым уроком завтра должен был быть английский, но вместо этого нам объявили общий сбор в спортзале. Развешанные повсюду плакаты объявляли «Симпозиумом по самосохранению», который некоторые умные восьмиклассники сократили до «Симпозиума змей». ССС. На этой неделе до меня дошли слухи, что дети Лилидейла исчезают, а потом возвращаются изменившимися. Все это слышали. Инопланетяне, как утверждали старшие ребята в автобусе, хватали детей и исследовали их.

Я знала все об инопланетянах. Когда я стояла в очереди за покупками, большеглазые зеленые существа смотрели на меня с обложки «Нэшнл Инквайрер» прямо под фоткой обезьяньего ребёнка-вампира Элизабет Тейлор.

Конечно. Инопланетяне.

Наверное, симпозиум должен был положить конец этим слухам, но мне кажется, не стоило его проводить завтра. Перерыв в нашей рутине – ещё и учитывая то, что это была последняя неделя в школе, – только больше всех взвинтит.

Я была уже на полпути к лестнице, когда услышала стук, от которого у меня на шее зашевелились маленькие волоски. Он звучал так, будто доносился прямо из-под меня, из подвала. Это был новый звук.

Мама, папа и Сефи, должно быть, тоже услышали его, потому что перестали разговаривать.

– Старый дом, – наконец сказал папа, но его голос дрогнул.

Я взбежала по лестнице, пронеслась по лестничной площадке, плотно закрыла дверь и натянула пижаму, бросив футболку и махровые шорты в корзину для грязного белья, прежде чем завести будильник. Я решила, что возьму горячие бигуди. Сефи же их себе не забила, и кто знает, может, я сяду рядом с Габриэлем на симпозиуме. Я должна выглядеть на все сто.

Я ужасно устала, но с верхней полки на меня укоризненно смотрела стоящая среди других моих сокровищ «Хочешь – верь, хочешь – нет» Нелли Блай. Тётя Джин прислала мне её в качестве раннего подарка на день рождения. В этой книжке было полно самых фантастических историй и рисунков – например, рассказ Мартина Дж. Спалдинга, который был профессором математики в возрасте четырнадцати лет, или прекрасной Антонии – «несчастная женщина, которой любовь всегда приносила смерть!»

Я наслаждалась всеми этими историями, читая только по одной за ночь, чтобы они продлились как можно дольше. Я призналась Джин, что когда-нибудь стану писательницей. Достижение такой цели требовало практики и дисциплины. И не важно, насколько я устала. Мне нужно было изучать ночную Нелли.

Я открыла книжку на рандомной страничке, и моё внимание сразу же привлёк рисунок гордой немецкой овчарки.