Мария в поисках кита - Виктория Платова

— Н-да… Пожалуй, психушки тут не избежать.

— Ты мой единственный друг, Анхель-Эусебио! И ты сам… сам все начал. Ты мог поступить совсем по-другому.

— Наверное. Но что бы тогда случилось с нашим тихим островом? Со всеми нами?.. А-а, что теперь говорить? Что сделано, то сделано.

— Ты сам все начал.

— Не было дня, чтобы я не раскаивался в этом. Поверь.

— Я не осуждаю… Что сделано, то сделано. Но спица в ухе — очень неудобная вещь. Когда-нибудь она меня убьет.

— Нет никакой спицы, Маноло! А если и есть — то только в твоем воображении. Как сучка, что является тебе. На самом деле она мертвая. Три года, как мертвая. Мы же вместе похоронили ее, вспомни! И двух других тоже. И они были ничуть не хуже первой. Но почему-то до сих пор молчат и не являются тебе. Ведь молчат? Хотя поводов заговорить у них было не меньше. Они молчат или нет?

— Молчат.

— Это ли не подтверждает, что все происходит в твоей голове? Пустой, как орехи, которые ты тут живописал.

— Я не говорил, что орехи были пустыми.

— Пустые, полные… Никакой разницы нет, как между теми тремя сучками.

— Есть.

— Нет.

— Есть!

— И в чем же, в чем же разница?

— Она самая красивая из всех… И она единственная, кто улыбнулся мне в Мадриде. На солнечной стороне улицы.

— Кажется, речь шла о той стороне улицы, где всегда горят огни и полно народу… Стоп-стоп! Ты видел ее в Мадриде, глупый мой Маноло? Вы были знакомы? Что ж ты сразу не сказал?!

— Я не говорил, что мы были знакомы. Я говорил — сложись обстоятельства по-другому…

— Совсем меня запутал, придурок!

— Сложись обстоятельства по-другому — она могла бы меня полюбить? У меня был бы шанс?

— Она мертвая!

— Да-да… Но у меня был бы шанс?

— Хочешь знать мое мнение? Никакого шанса у тебя не было. Посмотри на себя. Ты же сельский дурачок. Ты в жизни ни одной книжки не прочел! И со счетом у тебя плохо. Ни к чему ты толком не приспособлен, и руки у тебя не оттуда растут, а уж о голове я вообще молчу. Если бы не моя доброта — ты бы давно подох от голода. Вот и прикинь — чему равняется твой шанс.

— Хорошо, что она так не думает.

— Проклятье! Она не может думать, она мертвая!

— Да-да… Только слова твои ничего не значат, Анхель-Эусебио. Хоть ты и мой единственный друг. Потому что она в конце концов выбрала меня.

— Она мертвая!

— Не имеет значения. Она выбрала меня — потому и приходит.

— Х-ха! И тычет спицей тебе в ухо!..

— Мне нужен человек, которого ты звал Морайя.[1]

— Кого это я звал Морайя?

— Он снимал комнату у старухи Майтэ в прошлом году. В начале марта, вспомни. Приехал сюда с кучей оборудования…

— А-а!.. Сраный шведишко! Так бы и говорил — мне нужен сраный шведишко с проплешинами на темени и кадыком с арбуз размером!. Стихийное бедствие — вот что нас постигло с его прибытием. Разве нет?

— Наука — всегда стихийное бедствие.

— Как ты прав, друг мой Маноло, как ты прав!.. Неизвестно, что случилось бы с нашим островом, если бы мы его не выпроводили тогда. Конечно, мы были не очень почтительны…

— Почтительны! Да мы выгнали его взашей!

Ты предпочел, чтобы он остался? Чтобы продолжал все тут вынюхивать, высматривать, совать нос куда не следует…

— Он ученый, а ученые всегда суют нос куда не следует.

— А если бы он узнал?.. Если бы его дурацкие приборы…

— Вообще-то, приборы не были такими уж дурацкими.

— Как будто ты в этом разбираешься! Не смеши меня, Маноло.

— Он кое-что рассказывал про эти приборы. Особенно много про один, самый главный. Забыл, как он называется…

— Вот-вот! Из твоей башки все утекает, как из худого ведра!

— Пусть. Мне нужен Морайя. И его прибор. Он может точно определить местоположение кита и узнать, чего хочет кит. Так говорил Морайя. Или примерно так.

— Твой Морайя такой же недоделанный, как и ты. Китов у нас отродясь не бывало.

— Раньше не бывало. Но происходят… как это? Глобальные тектонические подвижки. Течения меняются… Тебе ли не знать про течения, Анхель-Эусебио?

— Да. У меня на них чуйка! Или внутренний локатор, выражаясь научным языком. Так уж я устроен, что распознаю их без всяких приборов…

— Вот и Морайя говорил, что ты — самый настоящий феномен.

— …и то, что они меняются, для меня не секрет. Загвоздка в том, что ведут они себя по-подлому, выносят на поверхность всякую хреновину. Ну что бы им не повернуть тогда к Сан-Хавьеру? К Санта-Поле? Пусть бы и разбирались там с гремя сучками…

— Морайя был о тебе высокого мнения. Чрезвычайно высокого.

— Не иначе как умаслить меня хочешь, друг мой Маноло? Чтобы я изменил свое мнение о сраном шведишке…

— Я вовсе не прошу тебя изменить мнение о нем. Просто говорю: он нужен мне. Он и его прибор. Иначе никак не понять, что хочет сказать девушка. Которая выбрала меня. Тебе, наверное, неприятно все это слышать…

— Да я просто в бешенстве!

— А его адрес у тебя не сохранился?

— Не сохранился. К чему мне его адрес?

— Он давал его тебе, я знаю. Вырвал лист из ежедневника и написал адрес на нем. И выразился в том смысле, что если случится что-нибудь интересное…

— У нас вот уже три года случается что-нибудь интересное. Каждую зиму. Только знать об этом какому-то сраному шведишке вовсе не обязательно. И никому не обязательно. Это тайна, будь она неладна! Наша с тобой тайна. Я уже язык сбил, втолковывая тебе про нее. Но ты, я смотрю, не хочешь униматься.

— Дело не во мне, Анхель-Эусебио! Ты мой единственный друг, и я всегда был за тебя. И хранил тайну.

— А теперь? Ты больше не собираешься хранить тайну?

— Нет-нет, что ты! От меня не то что человек, кошка ничего не узнает!

— Тогда какого черта всплыл этот засранец Морайя?!

— Он дал тебе адрес…

— Я им давно задницу подтер, адресом! Сказано тебе — нету его, нету!

— Есть.

— Заткнись! По-хорошему тебя прошу, Маноло!..

— Успокойся, пожалуйста, успокойся! Если уж на то пошло — не одному тебе он оставил листок из ежедневника…

— Вот как? Кому же еще?

— Мне.

— Ах, ты… Сукин ты сын, Маноло!.. Ты еще худший засранец, чем плешивый Морайя! Убить тебя мало, сукина сына! Еще и комедию ломал…