Надувной доброволец - Стив Айлетт

Естественно, это призрак убитого парикмахера, последний появившийся там. Пришлось запихать ублюдка назад, используя метлу как поршень.

Нам достался другой, из более глубокого канала, старее и мудрее — но имени Кен.

Всё сходилось. Правда — то, с чем ты смог смириться, когда мои руки вдруг появились и ударили вас обоих одновременно, чтобы не уткнуться в вас.

Другими словами, всё что угодно.

Мэр проинструктировал всех в офисе снабдить чернилами миллион кошек — даже чёрных. Никто не отважился тратить время, объясняя ему, что мы собираемся проигнорировать приказ — каждый раз, как он поднимал лицо, мы напрягались в эйфории неповиновения. В каше его рассуждений тонули дома, а ему так нравилось. Монашки с криками убежали бы от него, но насколько я могу судить, именно для этого они и предназначены.

Боб немедленно раскаялся в своём участии в афере. Разглядывал меня в баре, ещё чуть-чуть отращивая бороду. Казалось, что всё в мире замирает, когда она растёт — столько энергии она забирала.

— Покраснел на солнце, а? — громыхнул он. — Копьё проколет твоё грушевидное пузо, брат.

— Прямо сейчас.

— Соседей обработали, чтобы они верили болванам.

— Что есть бомжи как не мера воздействия страны на свой народ, Боб?

— Я бы сказал тебе, что ещё, если бы чувствовал, что ты готов услышать.

— Если ты веришь, что обладаешь мудростью — я готов к ней.

— Нет, брат — и убери улыбку с лица раньше, чем я собью её, и она шлёпнется на вон тот портрет Спасителя.

— Это моя фотография, Боб.

— Можешь допить моё пиво, брат — я опаздываю на встречу.

Когда приходит время Мэру выступить с речью, он достаёт не тот клочок бумаги.

— Червь пуповины обрезанной, — начал он, и скоро живые мертвецы посыпали из каждой отражающей поверхности, включая очки Мэра для чтения.

— Ты считаешь, это победитель кампании? — закричал он на меня с нависающего клином подиума, его жидкие волосы развевались адскими ветрами.

— Я видал и хуже.

— Но противоречия…

— И что?

— И что ты ублюдок? Противоречия, я сказал. Ты по-английски говоришь? Ты сам понял, что наделал?

— Что я наделал?

— Да, да.

— Я тут вообще ни при чём, дедушка, — сказал я, когда его захлестнула волна насилия.

Вина Мэра вскоре покрылась льдом, а мы считали ниже своего достоинства кататься по ней на коньках как, впрочем, и где бы то ни было.

— Нельзя кататься на коньках и одновременно быть в замешательстве, брат, — громыхнул Боб. — Попробуй сделать это — и назови меня лжецом.

— Чтобы назвать тебя лжецом, не надо так утруждаться, — заметил я. Я балансировал на грани сна, когда шлепок по губам привлёк моё внимание.

Вот такой у нас Боб. Теперь ему дали устрашающее задание содрать всю кожу со своего тела.

— Слава Богу, что я не больше, чем есть, — сказал он мне со смехом. — Иначе пришлось бы провозиться неделю.

Но почему Мэру вначале так не понравилась идея с призраками? Достаточно быстро признали, что разлагающийся демон может весьма помочь в такой рекламе, но ведь совсем недавно призраков, можно сказать, игнорировали. У них есть дефект, с которым никто не хочет столкнуться — очевидно, отсутствие обоняния, и это их выделяет. Убил уйму времени, убеждая Мэра после фиаско с парикмахером — но другой парень вопил как резаный в рожок на крыше фургона. Не про выборы, всякую чушь про ад и пытки — с особым упором на глаза и кровь, если я верно помню. “Смерть — только начало”, — сказал он. Так или иначе, Мэра переизбрали, и мы несколько напряглись, когда живой мертвец нассал на пол и сказал, что это выражение его мыслей о нас и нашем приближении — нахлобучил шляпу и уехал не куда-нибудь, а в Африку.

Конечно, даже старые пеньки у нас привыкли на пресс-конференции, среди вспышек и микрофонов, категорически всё отрицать — можешь догадаться, что я сказал им.