Остров и окрестные рассказы - Горан Петрович

— Сухо, сухо, — сказал я, покусывая лучик.

— Сухо, но главная беда даже не в этом, — вздохнул дедушка, и что-то скрипнуло у него в груди.

Я молчал и терпеливо ждал. Знал, что вскоре разговор потихоньку сдвинется с места.

— Уровень яви опасно поднялся, это видно по сосне, — начал дедушка.

Краем глаза я смерил дерево, которое, по преданию, выросло из семени, занесенного ветром, поднявшимся в тот момент, когда здесь проскакал верхом один из героев нашего прошлого. В нескольких добрых высотах над нашими головами я заметил красную шерстяную нитку, которой дедушка отмечал состояние яви.

— Значит ли это, что мы очень глубоко под уровнем сна? — озабоченно осведомился я.

— Глубоко как никогда, — тяжело вздохнул дедушка. — Настолько далеко от поверхности, что еще с твоего прошлогоднего приезда я дышу через полую тростинку длиной в четыре сажени.

— Тростинку?! Какую тростинку?! Где у тебя тростинка?! — я опутал дедушку взглядами.

— Я же тебе говорю, полую тростинку, толщиной в палец, длиной в четыре сажени, главное — невидимую глазу!

— А я?! — всполошился я. — А мне что, задохнуться в яви, без тростинки?!

— Неужели ты запрятал свою храбрость в погреб? Какой позор! Если ты не хочешь, чтобы она превратилась в подгнивший кукурузный початок, скорее вытаскивай ее оттуда! Главное, не бойся, с тобой явь не справится так легко, как с нами, стариками! — дедушка ободряюще пытался стряхнуть с моих плеч страх.

— А что будет с бабушкой? У нее тоже есть тростинка? — Я еще не был полностью уверен и нашей безопасности.

— Бабушка?! — Дедушка даже пальцем указал на свои слова, должно быть, желая подчеркнуть их значение. — Она в яви ориентируется, как чибис в воде. Ей опасен сон. Поэтому она и не спит мочи напролет. Призраком бродит до самого утра. Говорит, бессонница, но я-то знаю, в чем дело. В этом доме от такого количества яви задыхаюсь один я! Иначе говоря, если бы я не дышал через тростинку, такую высокую, что ее хватает до сна, мне бы не поздоровилось!

— Вот, значит, как, — сказал я и снова поднял глаза на сосну.

Знак, отмечающий уровень яви, — красная шерстяная нитка, закрепленная на коре старого дерева, — напоминал петлю-удавку, которая угрожающе покачивается и необратимо, вдох за вдохом, затягивается на шеях наших жизней.

С такой высоты и о траву можно сломать все ребра

Обед представлял собой разбухший завтрак. Снова главным блюдом стали расспросы и разговоры. В придачу были поданы овощной суп и фаршированные кабачки. Дедушка очень громко прихлебывал суп. На самом деле только остальные думали, что он прихлебывает суп так же, как утреннее молоко, а я-то знал, что это он через тростинку вдыхает сон. Похоже, уровень яви поднялся еще на одну высоту.

— Не хлюпай так громко, места для разговора не остается, — бабушка даже отважилась вслух попенять ему.

— Ты что-то сказала? — спросил дедушка.

— В последнее время он странно себя ведет, — обратилась бабушка к отцу. — Сам видишь, я не выдумываю, а в начале лета застала его, когда он залез на старую сосну. А что, если бы он оттуда свалился? С такой высоты и о траву можно сломать все ребра!

— Чтобы я да упал с дерева?! — обиделся дедушка.

— Неужели ты действительно полез на дерево? — изумился отец, а мать разволновалась.

— Да, — дедушка отрывисто хлебнул супа.

— И? Что ты хотел там найти? — отец положил ложку, а мать продолжала волноваться.

Дедушка осмотрел каждого особым медленным взглядом. Если прислушаться, можно было услышать, как где-то в глубине груди он с шуршанием разворачивает свою тайну, потом вдруг передумывает и начинает тайком ее заворачивать, чтобы тут же снова передумать и у всех на глазах развернуть то, что хранил в себе.

— Я там искал место, которого достигает явь и откуда простирается сон! — ответил он наконец решительным тоном. — Раньше явь едва доходила мне до колен. Сейчас она затопила все расположенные в низине части села. И все соседнее село. А так как мы толком не заботились о насыпи, то вообще чудо, что она еще хоть как-то держит. Должен вам сказать, оттуда, с сосны, дело выглядит совсем невесело. Нам грозит паводок!

— Паводок?! — искренне изумился отец.

— Наводнение! — подтвердил дед. — Мы все потонем!

— Я ничего такого не чувствую, — не переставал изумляться отец.

— Это потому, что ты в городе уже привык к яви. Честно говоря, вас двоих я уже давно считаю утопленниками! — заявил дедушка.

— Оборони, Господь! А ну вставай из-за стола! Поднимайся со своего места! Что ты несешь, горюшко ты мое! — Бабушка старалась осенить крестом каждое его слово.

— Не причитай, не причитай, поздно, не поможешь, утопленники они, с тех самых пор, как уехали отсюда, — спокойно ответил дедушка.

Потом он на мгновение приподнялся со своего места. Только затем, чтобы стоя добавить:

— Ну что ж, это тоже жизнь, можно и так влачить свои дни!

Повисла мучительная тишина. Отец неуверенно улыбнулся. Несколько раз повернулся, то вправо, то влево, словно ища выход, хотя обедали мы во дворе. Наконец взял себя в руки и с видимым облегчением выдохнул:

— Метафора.

— Может, ты стал плохо видеть? Прости, но я здоров как бык. — Дедушка гордо выпрямился и ударил себя кулаком в грудь.

До конца обеда к расспросам никто даже не притронулся. То, что от них осталось, бабушка осторожно собрала и спрятала до одиноких зимних дней. Она казалась мне похожей на маленькую птичку, может быть на чибиса, которому крохи нашего внимания помогают прокормиться и выжить до нашего следующего приезда.

Отсюда прекрасно видно положение дел

Пока бабушка расспрашивала отца и мать, что это за болезнь такая — метафора, и насколько она опасна, мы с дедушкой отправились побродить. И, разумеется, по пути грызли соломинки послеполуденного света.

Тропинка, ведущая к горе, лениво извивалась. Воздух редел. Тяжесть, которую я чувствовал вокруг горла, спустилась до поясницы, а когда мы поднялись на лесную поляну, сползла до самых колен.

— Отсюда прекрасно видно положение дел, — взмахом руки дедушка указал на долину. — Явь натекает сюда главным образом по дороге.

Действительно, с этого места, с лесной поляны, главная деревенская дорога, проложенная напрямик через поля и луга, выглядела как промоина, по которой неудержимо несется стремительный поток яви, готовый опрокинуть все, что окажется на его пути. В безопасности оставалось только то, что располагалось довольно высоко, вне досягаемости взбесившегося потока.

Граница проходила по середине соседней горы. Внизу буковая роща поредела, местами даже засохла. Вверху она зеленела — я готов был поклясться, что на месте был каждый листик. Вообще, все находящееся над линией соприкосновения сна и яви выглядело более полным. Небо было ясным. Горы купались в синеве, словно утесы в море. Стаи птиц походили на пену, которая скапливалась то здесь, то там.