Как мы бомбили Америку - Александр Снегирев

— А я не знала, что русские бывают темноволосыми, — китаянка придвинулась ко мне. Её крепкая, напористая грудь упёрлась в моё плечо. Я промычал:

— Таких, как я в России мало, я необычный, — китаянка возбуждала во мне интерес! Очень даже возбуждала. Но в тот вечер шабли особенно сильно ударило в голову. Хотелось спать. Тяжёлый день, восьмичасовая разница во времени, жара… Я приобнял девчонку. Тем временем Юкка перешёл к решительным действиям.

— Красивая татуировка, — он провёл пальцем по сердечку на плече одной из близняшек.

— У меня такая же, — хихикнула другая.

— Вот как, а где?

— Показать?

— Валяй.

Немка увлекла Юкку в санузел. Сестричка последовала за ней. Шон пьяно присвистнул:

— Русский сукин сын!

Китаянка навалилась на меня всем телом и глубоко поцеловала. От сонливости я не сразу среагировал, но быстро включился и с наслаждением ответил на поцелуй. Тем временем щёлкнула задвижка сортира, и оттуда донеслась характерная возня. Строители явно сэкономили на звукоизоляции.

— Укуси меня, — услышал я Юккин английский из-за стенки и полез китаянке под майку. Юкку вскрикнул, видать, вместо одной немецкой челюсти его цапнули сразу две.

— А теперь ударь меня и скажи «красная свинья»! — потребовал Юкку. Немки пьяно рассмеялись, но выкрикнули что-то на своём сексуальном языке. Раздались звуки пощёчин.

«Молодец парень, хорошая идея», — подумал я и принялся ласкать грудь моей подопечной. Китаянка застонала. Надо отметить, что грудь у неё была что надо. Соски сгущались шоколадными ягодами под моим языком. Но, как на зло, меня снова стало вырубать.

— А теперь повернитесь. Вот так. Тьфу… О, да… — донеслось из-за стены. «Вот это уже по-нашему», — порадовался я за Юкку. Послышалось мерное сопение и позвякивание каких-то банных причиндалов. Китаянка забралась мне в трусы. Я бодрился изо всех сил. Сознание орало «давай!», а тело стремительно засыпало.

Каждое позвякивание за стенкой сопровождалось нарастающими стонами. Шон, сидящий на диване напротив, захрапел.

— Кричи «хайль Гитлер! Хайль Гитлер, русский партизан»! — скомандовал Юкка. Немки среагировали моментально. Будто всю жизнь ждали этого момента.

— Хайль Гитлер! Красные свиньи вон из Европы! Германия воспрянет!!! Зиг хайль!!! А-а-а-ааааа…

Фашистские лозунги перешли в оргазм. Шампуни и дезодоранты посыпались на пол. Даже Шон вскочил, но поняв, что это не война, глупо улыбнулся и снова засопел.

Нам так много рассказывали про фашистов в школе, что с тех пор главным желанием Юкки, хоть он и эстонец наполовину, стало — трахнуть какую-нибудь фашистскую сволочь. Главное, чтобы погрудастее была и ругалась на своём солдатском языке. Патриотическое воспитание превратило нас в садо-мазохистов. Мысли мелькнули в голове быстрой ласточкой, и я вырубился.

Глупо конечно, и с житейской точки зрения, и с сюжетной. Отволоки я тогда эту китаянку в пустующее помещение, было бы о чем писать, а так…

Меня растолкал Юкку. Было темно.

— Чувак, вставай, надо валить, — шипел он.

— Чего? Зачем? — спросонья не понимал я. Чувствовалось, что физиономия распухла, а на щеке глубоко отпечатался рельеф диванного покрывала. Во рту мерзко горчило.

— Зачем валить, Юк? — жалобно простонал я.

— Эта сучка нажралась и впала в истерику. Короче, она орёт благим матом и говорит, что вызвала полицию!

— Какая сучка?

— Косоглазая!

— А что не так? — взмолился я, стирая рукавом натёкшую изо рта слюну.

— Обозлилась, наверное, что ты ей не вставил, — усмехнулся Юк.

— А…. а я ей разве не вставил? А зачем тогда полицию?

— Сказать, что ты ее изнасиловал! Вставай скорее!

— Бред какой-то. А откуда ты знаешь?

— Кристи и Эльза сказали, — хитрая Юккина физиономия, так и светилась в темноте от удовольствия.

— Какие ещё Хилли и Эльза? — спросил я, поняв на середине вопроса кто такие Хилли и Эльза.

Обидно, когда ничего не было, а тебя в изнасиловании обвиняют. Это Америка, тут к таким вещам относятся серьезно. Это я знаю из сериала «Санта Барбара», где Кристи обвинила Тэда в изнасиловании притом, что Тэд к ней даже не прикасался. А ей этого очень хотелось. Вот и обвинила. От обиды. Короче, Тэда чуть не посадили.

— Я всё собрал, валим! У нас всё равно только до сегодня оплачено, — Юкка, всегда помнящий о практической стороне вопроса, сунул мне в нос сумку и я, тёплый, ранимый, как любой внезапно разбуженный человек, поплелся за ним следом. Сверху доносились глухие китайские подвывания. Из темноты появились немецкие близняшки. Они нежно поцеловали моего друга. Я прислонился к косяку, меня мутило. Наконец, прощание закончилось и мы тихонько спустились по лестнице, открыли дверь и скользнули в раннее нью-йоркское утро.