Исчезновение слона - Харуки Мураками

Из шести колец от пивных банок, лежавших в пепельнице, я сделал большое алюминиевое кольцо вроде браслета.

— Не знаю. В мире, наверное, полным-полно всяких проклятий. И когда происходит какая-нибудь дрянь, сложно сказать, связано ли это с проклятием или нет.

— Ты не прав, — сказала жена, пристально посмотрев мне в глаза. — Все встанет на свои места, если подумать хорошенько. Пока ты собственными руками не избавишься от этого проклятия, оно будет мучить тебя до самой смерти, как больной зуб. И не только тебя, но и меня тоже.

— Тебя?

— Так теперь я с тобой в одной связке, — сказала она. — Вот и наш голод сейчас от этого. До замужества я ни разу не чувствовала такого голода. Тебе не кажется, что это просто из ряда вон? Наверняка твое проклятие теперь нависло и надо мной.

Я кивнул, разобрал браслет из баночных колец и кинул их обратно в пепельницу. Так ли было все, как она говорила, или нет, я не знал. Однако после ее слов мне стало казаться, что она, возможно, права.

Голод, на некоторое время отступивший за пределы сознания, вернулся. И теперь был сильнее прежнего, отчего стала болеть голова, где-то очень глубоко. Спазмы со дна желудка, словно по соединительному проводу, отдавались вибрацией в голове. Будто внутри моего тела появились разнообразные сложные функции.

Я посмотрел на подводный вулкан. Вода стала такой прозрачной, что казалось — если не присматриваться внимательно, можно не заметить и самой воды. Такое чувство, будто лодка без какой-либо опоры плывет по воздуху. А камни на дне моря видны так ясно, только руку протяни — и достанешь.

— Еще и полмесяца не прошло, как я с тобой живу, однако все это время нутром чувствую присутствие какого-то проклятия, — сказала она.

А затем, пристально всматриваясь в мое лицо, она поставила локти на стол, сцепив пальцы в замок.

— То, что это проклятие, я не понимала до разговора с тобой, а теперь все встало на свои места. Тебя точно прокляли.

— Как тебе кажется, на что похоже это проклятие? — спросил я.

— Такое чувство, будто с потолка свисают пыльные занавески, которые уже несколько лет не стирались.

— Виной этому не проклятие, а я сам, — сказал я в шутку.

Однако она и не думала смеяться.

— Нет. Я прекрасно понимаю, что не ты.

— А если это проклятие, как ты и говоришь, — сказал я, — то что мне тогда делать?

— Еще раз напасть на булочную. И немедленно, — сказала она как отрезала. — Другого способа избавиться от этого проклятия нет.

— Немедленно? — переспросил я.

— Да, немедленно. Пока не прошел этот голод. Надо сделать то, что ты не сделал тогда.

— Разве булочные работают так поздно?

— Поищем, — сказала жена. — Токио большой город, наверняка где-нибудь должна быть и круглосуточная булочная.

Мы сели в подержанную «тойоту-короллу» и в половине третьего ночи отправились скитаться по ночному Токио в поисках булочной. Я сел за руль, с пассажирского сиденья жена стальным взглядом хищной птицы обшаривала обе стороны дороги. На заднем сиденье, словно тощая окостенелая рыба, лежало автоматическое ружье «ремингтон», в кармане ветровки жены с бряцанием перекатывались запасные патроны. В бардачке лежали две черные лыжные маски. Я и представить себе не мог, откуда у жены ружье. И лыжные маски. Ведь ни я, ни она ни разу в жизни на лыжах не катались. Однако раз она ничего не сказалаоб этом, я тоже не стал спрашивать. Лишь почувствовал, что супружеская жизнь — странная штука.

Однако, несмотря на наше почти идеальное снаряжение, мы не могли найти ни одной булочной, открытой ночью. Мы ехали по пустым улицам от Ёёги[1]к Синдзюку, затем по Ёцуя, Акасака, Аояма, Хироо, Роппонги, Дайканъяма в сторону Сибуя. Какие только люди и заведения не попадались нам в ночном Токио, не было лишь булочных. Зачем печь хлеб среди ночи?

По дороге нам дважды встретились патрульные машины полиции. Одна притаилась у обочины, другая довольно медленно обогнала нас сзади. Оба раза у меня под мышками выступил пот, однако жена, поглощенная поисками булочной, и не думала обращать на них внимание. При каждом ее движении, словно гречневая шелуха в подушке, перекатывались патроны в кармане.

— Хватит, — сказал я. — Так поздно булочные не работают. Такие вещи надо проверять заранее, а не…

— Стой! — крикнула жена.

Я быстро ударил по тормозам.

— Возьмем здесь, — сказала она спокойно.

Облокотившись о руль, я огляделся по сторонам, однако не увидел ничего похожего на булочную. Вокруг царила тишина, на всех магазинах вдоль улицы были спущены черные жалюзи. Лишь вывеска парикмахерской в темноте светилась холодным светом, как кривой стеклянный глаз. Метрах в двухстах впереди виднелась яркая вывеска «Макдональдса».

— Здесь нет булочной, — сказал я.

Однако жена, не сказав ни слова, открыла бардачок, вытащила изоленту и вышла из машины. Открыв водительскую дверь, я тоже вышел. Сев на корточки рядом с передним бампером, она отрезала приличный кусок изоленты и заклеила знак — так, чтобы номера было не разобрать. Затем обошла машину сзади и замаскировала задний номер тоже.

— Возьмем вон тот «Макдональдс», — сказала жена с таким спокойным выражением лица, будто сообщала, что у нас будет на ужин.

— «Макдональдс» не булочная, — заметил я.

— Ну вроде булочной, — сказала жена и вернулась в машину. — В некоторых ситуациях необходим компромисс. Остановишься перед «Макдональдсом».

Я сдался, продвинулся еще на двести метров и въехал на парковку «Макдональдса». На парковке стоял лишь блестящий синий «ниссан-блюберд». Жена протянула мне ружье, завернутое в одеяло.

— Да не стрелял я никогда из такой штуки и стрелять не хочу, — запротестовал я.

— А стрелять и не надо. Просто держи в руках. Никто сопротивляться не будет, — сказала жена. — Слушаешь меня? Сделаем по моему плану. Быстро входим внутрь. Продавец скажет: «Добро пожаловать в "Макдональдс"», и это будет знаком надеть лыжные маски. Понял?

— Понял, но…

— Ты направишь на продавца ружье, а затем соберешь всех работников и посетителей в одном месте. Это надо сделать быстро. В остальном положись на меня.

— Но…

— Как ты думаешь, сколько нам нужно гамбургеров? — спросила она. — Штук тридцать хватит?

— Наверное, — сказал я.

А затем вздохнул, взял ружье, слегка приоткрыл одеяло. Ружье оказалось тяжелым, как мешок с песком, и черным, как ночная тьма.

— Неужели нам и правда нужно это делать? — спросил я.

Частично этот вопрос был адресован ей, частично — мне самому.