Грязный лгун - Джеймс Брайан

Рианна и сама не знает, насколько мы с ней похожи. Только ее друзья пока этого не просекли. Может, они и догадываются, просто позволяют ей держаться рядом — но, вероятно, говорят об этом за ее спиной. А когда они решат, что она им больше не нужна, то оттолкнут, потому что она такой же мусор, как и я, только упакованный в рождественскую обертку. Разглядев, что внутри, они выбросят подарок вместе с оберткой.

Я пытался разузнать что-нибудь о ней.

Я спрашивал Сина, но от него мало толку.

— Ну я не знаю… Мы вроде учились вместе в младших классах. Она чересчур популярна для меня.

И я поддакивал, давая понять, что мне это неинтересно.

Наши последние уроки всегда совпадают. Я пытался следить за ней, отставая от нее в коридоре, чтобы увидеть, на какой автобус она сядет, в надежде, что место, где она живет, сблизит нас.

Но после занятий у нее оказывались еще дела, и я спешил на свой автобус.

Я заранее продумываю, где сяду в классе, прихожу пораньше, гадая, какое место займет она. Где-нибудь у окна. Она всегда сидит у окна, чтобы развлечь себя во время урока.

Я обычно сижу сзади — за два ряда от окна. Поджидаю, когда она займет место за третьей партой по диагонали от меня.

Сегодня я сел ближе.

Она пришла раньше, и единственным свободным местом было это — через парту от нее.

Я старался особо не смотреть. Я понимал: сидеть так близко — это опасно. Но что-то в ее жестах притягивало мой взгляд. То, как она убирает волосы за ухо, изгиб ее руки, линия от запястья до локтя, та легкость, с какой она опускает руку, словно балерина, одетая в серый безразмерный балахон.

Это замечает не Рианна, а ее подруга.

Такое близкое расстояние способствует тому, чтобы окружающие догадались, на кого ты смотришь. Я понимаю, что меня засекли, и быстро отворачиваюсь, когда ее подруга наклоняется и хлопает ее по плечу.

Волосы, спадающие мне на лицо, не полностью скрывают меня от их глаз, и я чувствую, как румяней обжигает мне щеки, словно я стою у печи.

Подруга ей что-то шепчет.

Показывает пальцем.

Смеется и возвращается на место. Я ощущаю изучающий взгляд Рианны, чьи глаза подобны звездам, отраженным в зеленых тропических водах.

Подняв руку, она снова убирает прядку волос за ухо… и замирает. Я бросаю на нее быстрый взгляд и вижу, как полуулыбка стирает веснушки с ее левой щеки, а потом мы оба отворачиваемся, делая вид, что смотрим на доску.

14 часов 51 минута. Вторник

После занятий я спешу покинуть класс первым, а не жду, как обычно, пока уйдет она. Я хочу быть на полпути домой, до того как она и ее подруга успеют захлопнуть учебники.

Я подталкиваю вперед какую-то дуру, которая никуда не торопится.

— Смотри, куда идешь, урод! — говорит она. Я моргаю, а мой жест вряд ли можно принять просто за взмах руки.

Наверное, мне не стоило этого делать, так как ее дружки-кретины это замечают. Скрестив руки на груди, они встают у двери, загораживая проход. Они вросли в пол, словно два огромных дерева, только, в отличие от деревьев, у них нет мозгов.

— Спешишь куда-то? — спрашивает один из них. Я откидываю волосы назад, чтобы получше рассмотреть их. Я знаю, что Рианна все видит. Какого черта они не уходят? Разве я не понимаю, что им ничего не стоит вышибить мне мозги?

Да им это раз плюнуть!

Я знаю, что я слабак. Я знаю, что они крупнее и круче меня. Да, блин, любой круче! Так кому им это надо доказывать?

— Ну давайте, двигайте, — произношу я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал примирительно и серьезно, стараясь не нервничать и не слишком потеть. Затем я пробую пройти напролом, потому что между ними достаточно места, нтобы протиснуться, но поскольку при этом я их задеваю, то получаю в ответ удары в спину.

Они смеются, когда я вздрагиваю от боли, пронизавшей мою спину, словно я прислонился к металлической изгороди под напряжением.

— Трус паршивый! — выкрикивают они, безуспешно пытаясь заставить меня обернуться.

Я проталкиваюсь сквозь толпу в коридоре, слыша от каждого, на кого налетаю, обидные слова мне вслед.

И я ненавижу себя за то, что не дал им отпор. Я ненавижу себя за то, что не развернулся и не заехал рюкзаком по их гадким толстым рожам, даже если бы мне это стоило нескольких сломанных ребер. Но я не могу. Как будто что-то внутри меня парализовано.

За это демоны и любят меня.

Я как маленький мальчик, который боится темноты, а они словно ночь. Я ненавижу этого маленького мальчика. Я ненавижу его больше всех на свете, потому что это его вина, что я такой. Это он виноват, что моя жизнь — это полное дерьмо.

Я проталкиваюсь к выходу из школы, и свежий воздух остужает меня. Облака затянули небо до конца дня. В воздухе витает запах мыла, как всегда бывает перед дождем.

Я делаю несколько коротких вдохов, чтобы привести мысли в порядок.

Я хороню свои чувства глубоко в душе.

Я хороню их там, где похоронены все ненавистные мне воспоминания, всё то, при мысли о чем у меня всё внутри переворачивается! Хороню, надеясь, что, если я накидаю на них побольше земли, они больше не вылезут, потому что это не цветы и не растения, которые растут в земле, это трупы, которые разлагаются.

«Думай о чем-нибудь другом! Думай о другом», — повторяю я сам себе, идя к северному залу. Думаю о спортивных машинах или о крышках от бутылок. Думаю о повторе старых передач. Думаю о тротуарах. Кассовых аппаратах. О числах, написанных от руки. О чем угодно, лишь бы эздэ Не затрагивало чувств, лишь бы эти мысли могли заглушить мои эмоции.

Это помогает.

Это всегда помогает.

Тогда я снова могу быть Щенком, невидимым для демонов, могу вернуться в тень. Там я буду в безопасности, пока очередной демон не признает во мне маленького мальчика, и тогда мне опять придется пройти через все это.

Я полностью прихожу в себя к тому времени, Когда встречаю Сина и Кейта — они стоят у дорожного знака, демонстрирующего проезжающим машинам название этого отстойного места.

— Готовы? — спрашиваю я.

Они больше не облокачиваются на табличку с надписью «Старшая средняя школа Ковингтона» (Covington Senior High School), мы втроем идем по тропинке, уходящей в сторону от дороги, когда начинает накрапывать дождь.

15 часов 32 минуты. Вторник

Я не против дождя.

Я не против того, чтобы согревать руки своим дыханием, или того, что вода струится по моему лицу. Все это не имеет значения, когда я иду по тропинке в лесу.

Всю свою жизнь я проводил большую часть времени в лесу, выбирая тропы, вьющиеся сквозь лабиринты деревьев и мимо зарослей кустарников, таких густых, что все вокруг теряется из виду, в поиске потаенных мест, надежных укрытий, которые найдутся в каждом лесу.