Белая горячка. Delirium Tremens - Михаил Липскеров

И точно. На этих самых словах в палату вошла средних лет медсестра, обмотала мышцу руки резиновым жгутом, приказала сжимать и разжимать кулак, а потом вогнала в вену иглу, посмотрела на капающую жидкость, что-то отрегулировала и сказала на прощание:

– Спи. А если, б…, обоссышься, я тебе х… в ж… засуну, – и ушла.

«Интересно, – подумал Мэн, – почему он, б…, должен обоссаться и чей х… ему собиралась засунуть в ж… эта дама…» – и стал блаженно засыпать. Но ему мешал орущий где-то телевизор. Мэн отодрал верхнее веко левого глаза от нижнего и спросил окружение:

– Что телевизор так орет? Прямо дурдом какой-то!.. – и услышал громкий смех. Психи громко хохотали, показывая пальцами на Мэна, и он понял, что сморозил глупость. Это и впрямь был дурдом. Не какая-то клиника неврозов для взбесившихся от рефлексий интеллигентов, а настоящий, всамделишный дурдом. Мэн убедился, что его догадка абсолютно верна. Это подтвердил и остекленевший взгляд бородатого человека лет на десять старше Мэна, который спросил:

– Дяденька, у вас покушать ничего нет?

При слове «покушать» Мэна поволокло блевать. Он сдерживался, пока жидкость в капельнице не закончилась и медсестра, покушавшаяся совершить с Мэном гомосексуальные действия, не выдернула иглу из вены. Она жутко удивилась, что Мэн не спит и еле сдерживает рвоту. Она помогла ему подняться и указала на дверь в конце коридора. Мэн ворвался туда, прорвался сквозь толпу курящих психов, сдернул с открытого всем ветрам унитаза психа, читавшего обложку «Тома Сойера и Геккельбери Финна», и вывернулся желчью. Потом он попил воды из-под крана и на всякий случай пошарил в карманах пижамы в поисках сигарет. Хотя их там не могло быть по определению. Но они были. Запечатанная пачка «Кэмэла». Он достал сигарету и затянулся. К нему тут же подошел человек, представился как Витек и попросил оставить покурить. Мэн дал ему целую сигарету. Витек с изумлением посмотрел на Мэна и закурил. Куря, он выстроил из присутствующих две очереди: к Мэну и к себе. Так что двумя сигаретами было осчастливлено восемь человек.

– Ты из реанимации? – спросил в меру накурившийся Витек.

– Из дома, – ответил Мэн.

– Понятно… А я из реанимации. А ты – псих или кто?

– Почему же псих? – непонятно почему оскорбился Мэн. – Алкоголик.

– А-а-а-а, значит, такой же, как я. А почему не из реанимации?

Мэн не нашел что ответить и почувствовал себя униженным.

– Привезли сюда, и все. Даже опохмелиться не дали, – вспомнил Мэн отправленную в воды мирового океана водку и чуть не заплакал.

– Кто ж это такой? – возмутился Витек.

– Сын. Родный, кровиночка моя последняя, – непонятно для себя перешел на псевдорусский язык Мэн.

– Зверь! – подытожил Витек. – И «белки» у тебя не было?

– Белки?.. – не понял Мэн. – Нет, белки у меня не было. Кошки были, собаки… Сейчас Пес живет.

– Ну, ты совсем без понятия, – снисходительно усмехнулся Витек, – я не животное имею в виду, а белую горячку, «белку» то есть. По-научному «делириум тременс».

– Нет, чего не было, того не было, – покачал головой Мэн. – Бог миловал.

– Бога не трожь! – разгневался Витек. – Он с тобой не пил, – и показал вытатуированный на груди крест.

Такого Мэн еще не встречал. Он видел людей с висящим на груди крестом, видел висящий крест и рядом висящий знак зодиака, медвежий коготь, медальоны с портретами девиц, кулоны. Да и у самого Мэна на груди висел крест и звезда Давида. Когда Мэна упрекали в чудовищной смеси иудаизма и православия, у него были припасенный ответ:

– Крест я ношу в память об одном замученном еврее, а звезду Давида – в память о миллионах замученных евреях. Так что, – добавлял он, – не вижу здесь никаких противоречий.

Однако это не помешало близкому приятелю Мэна назвать его слугой двух конфессий.

– А почему, – спросил Мэн Витька, – крест у тебя вытатуирован, а не…

Но Витек не дал ему закончить, потому что этот вопрос, вероятно, слышал не впервой, и ответ у него тоже был заготовлен заранее:

– Этот крест не пропьешь! – и попросил у Мэна еще сигарету.

Они закурили. В курилке было пусто и тихо. Психи разбрелись по палатам смотреть странные больные сны, так что никто не стоял в очереди за окурком, лишь из-за небьющегося стекла окна на них смотрел одинокий голубь.

– А я, – сказал Витек, – из реанимации. «Белка». Уже в третий раз. Одна и та же. На третий день после запоя. Еду, как всегда, к себе в депо, а чтобы сократить путь, еду через пустырь, а там – заброшенный памятник Ленину с вытянутой рукой. А на пьедестале – «Вперед, к победе коммунизма!». И сам Владимир Ильич мне говорит: «Давай, Витек, давай!..» Я пристегиваюсь, врубаю третью и чешу вдоль руки и каждый раз врубаюсь в каменную стену. Так три тачки и загробил. Хорошо, что не свою, а фирмы, которая железнодорожные билеты доставляет. Так что запомни, ежели тебя кто к победе коммунизма зовет, обязательно пристегивайся. А то убьет.

Идеологически потрясенный Мэн молча затянулся. Оба-два алкаша стояли и курили. В курилку заглянула медсестра.

– Курите? А ты, Мэн, почему не спишь? Я же тебе ТАКУЮ капельницу влупила!..

– Лучше бы я тебе влупил, – не смог не пошутить Мэн.

– Живой, – восхитилась медсестра, – а ну, пойдемте.

Мэн покорно пошел. Витек побрел вслед за ними. Что, если что, проследить, как бы что, в том случае, если… В процедурной его ждала медсестра. Но это была какая-то другая Медсестра. Более молодая и кого-то напоминающая Мэну.

– Ты, что, новенькая? – спросил Витек.

– Новенькая, новенькая… – ответила та, набирая в шприц ампулу реланиума. – Здравствуйте, Мэн. Опустите пожалуйста штаны…

Откуда-то она меня знает, подумал Мэн и опустил штаны.

– Ему два кубика, а то не уснет, – подал голос Витек.

Медсестра посмотрела на Мэна, на Витька, на шприц…

– А ну, – приказала она Витьку, – готовь ты ж… Господи, да ты что, уже пришел сюда с голой ж…й?

Витек радостно кивнул и расслабил левую ягодицу, и Медсестра всадила ему… Витек блаженно прикрыл глаза и побрел к себе в палату, а Медсестра набрала в другой шприц два кубика реланиума и отоварила Мэна. Мэн тут же забалдел и потянулся к Медсестре.

– Мэн, вы что? Спать одному! А не со мной! У вас не то что член, а ноги не стоят… – и отвела Мэна в его палату и почти спящего опустила на койку.

На Мэна смотрели пустые глаза лежащего рядом психа.

* * *

Утро туманное, утро седое… Мэн попытался открыть глаза. На какое-то время он даже почувствовал себя Вием и посочувствовал ему, а заодно и себе. Но в конце концов он преодолел в себе Виев комплекс, расщепил веки и огляделся. Вокруг него сопело и храпело одиннадцать психов… Кроме Психа с пустыми глазами, все так же смотревшего на него. Мэн ощущал слабость и невозможность встать, чтобы пойти в туалет пописать и закурить. С трудом поднявшись, он вышел в коридор и поплелся в курилку. В коридоре он встретил Медсестру, идущую с лотком пузырьков с мочой.