Неунывающие вдовушки - Ингрид Нолль

Кора уже нашла меня.

– Ты точно не хочешь развлечься с моим херувимом? – она обняла меня. – Разве ты не любишь блох, так же, как я?

Я лишь покачала головой.

Мы решили остаться тут до понедельника. Кора собиралась попасть в Сиену, чтобы на месте обговорить с маклером все условия покупки имения. Позвонила по мобильному Эмилии и объявила ей о своем решении. Потом достала свой альбом для набросков, и Дино целый час работал натурщиком. Остаток дня провели у бассейна, а потом отправились ужинать в Кастеллину.

Чудесный маленький городок с центральной площадью, традиционной «пьяцца», церковью и остатками крепости. Лежит на вершине холма между реками Арбия, Эльза и Пеза. За «английским супом» снова речь зашла о смерти англичанина.

– А что, – спросила я, – племянник приехал сразу после смерти дяди и выставил имение на продажу?

– Сразу же. Неприятный тип. Платит по-прежнему моему деду, но только потому, что засохший сад никак не продать по цене цветущего, однако моментально отказался от телефона и рассчитал Лючию.

– Кого рассчитал?

– Домработницу. Вы же не думаете, что барон сам себе стряпал? – Дино с сомнением поглядел на Кору: если она и вправду богата, как говорит, ей ли не знать обычаи миллионеров.

– Ну, расскажи еще, – не отставала я. – Значит, племянника тут не жалуют. А он что, часто бывал у дяди в гостях?

– Не замечал такого. Он, кстати, сразу же упаковал и вывез в Англию коллекцию. Там он ее, конечно, продаст, без всяких сантиментов.

– Какую коллекцию? – спросили мы с Корой хором.

– Ну вы даете! – Дино был разочарован. – Такие умные и такие ненаблюдательные! Не заметили пустых витрин? Лючия украсила их пустыми птичьими гнездами, а то совсем голо смотрелось. Жаль. Было как в музее прямо!

– Что он собирал? – Мне барон нравился все больше, и становилось все интереснее.

Дино, кажется, впервые всерьез обратил на меня внимание и набрал полные легкие воздуха.

– Кукол! Старинных, ценных, дорогих кукол из Франции, таких, с фарфоровыми головами. И только мальчиков, ни одной куклы-девочки. Лючия то и дело стирала матроски, протирала лица ватными палочками, но ей это было в радость. Довольно дамская коллекция, я бы сказал. Мужчины ведь собирают оружие, монеты, трубки…

– Почтовые марки, – встряла Кора.

– Как-то раз один его друг решил его разыграть, – продолжал Дино, – и тайком подсунул ему среди его фарфоровых мальчиков одну девчонку, современную такую, с бюстом, все дела. Барон шутку не оценил, барби эту убрал с отвращением, а я хохотал до слез, когда мне Лючия об этом рассказывала.

Вечером, после всех событий, я пошла спать в гостевую комнату, оставив мою рыжеволосую подругу одну на двуспальной кровати.

В понедельник пришлось встать непривычно рано, что делать – дела, дела, но в Сиену ехали бодро и с удовольствием. Дино вез нас проселочными дорогами через леса и поля, где крестьяне, несмотря на ранний час, уже убирали сено или пропалывали виноградники на маленьких тракторах.

Дино высадил нас перед воротами Сиены и откланялся. Идти к маклеру было еще рано, и мы пошли завтракать в кафе. Попивая капучино с пирожками, мы с Корой вспоминали лето накануне окончания школы, когда мы здесь же флиртовали с хорошенькими итальянцами. Мы очнулись, когда мимо нас проехала женщина с уборочной машиной.

– Смотри, мы сорим – а ей за нами убирать, – заметила я. – Даже как-то стыдно: мы ведь тоже вечно кидаем мусор мимо урны.

– Сидела бы ты лучше со своим Йонасом в этом вашем Шварцвальде, – сердито сказала Кора, – пошли, надо найти автовокзал, билеты домой купить.

Едва мы пустились в путь, как небо потемнело.

– Бежим в собор! – скомандовала Кора.

Пока дождь барабанил по крыше, я занималась моим любимым делом – шаг за шагом изучала великолепный разноцветный узорчатый пол. Фриз из черного, белого, красно-коричневого мрамора – красота! Старый как мир оптический обман: ступеньки, выложенные мозаикой, ведут то ли наверх, то ли вниз. Кора же развалилась на скамье.

Когда мы вышли, дождь еще накрапывал, все такси как сквозь землю провалились. Один только торговец-разносчик продавал разноцветные клеенчатые дождевики, которые хоть и липли очень противно к ногам, но с задачей своей справлялись. Туристы укутывались в голубые, розовые, зеленые коконы, присоединились к ним и мы.

Маклер разложил перед нами планы. В усадьбе всего десять лет назад прошел капитальный ремонт и благоустройство владений по строгим тосканским строительным законам. Снаружи сохранился исторический фасад, внутри дом разобрали, обновили, перестроили, используя самые качественные и благородные материалы, и напичкали самыми современными и дорогостоящими коммуникациями.

– Если и в самом деле желаете купить это поместье, не медлите, – посоветовал маклер, – за такую цену дом и участок улетят, ахнуть не успеете. Кроме вас есть еще несколько солидных покупателей. Один крупный промышленник из Болоньи, известный пластический хирург из Рима.

Кора пыталась сбить цену: в Кастеллине поговаривают, дом проклят. Проклятый дом, конечно, за такие деньги не купят.

– Вы не похожи на женщину, которая верит во всякий суеверный вздор, – улыбнулся маклер.

– Не верю, – Кора одарила риелтора приветным взглядом. – А вы разбираетесь в людях. Я просто подумала, как к дому отнесется персонал. Местные наверняка будут обходить это место стороной.

– Я вас умоляю, – обиделся маклер, – за кого вы держите тосканцев? Мы же не дикари лесные, ей-богу. Мы уже много веков люди культурные и просвещенные!

Тут пришлось вмешаться мне: не сердитесь, не сердитесь, куда нам, германцам, до вас, тосканцев, мы в эпоху Ренессанса только начали осваивать наскальный рисунок.

Кора сгребла копии архитектурных планов и документов в свою соломенную сумку и обещала срочно связаться со своим банком. Маклер проводил ее любопытным взглядом. Должно быть, думал: «Откуда у нее деньги?»

– Какие они тут обидчивые, а! Ты подумай! – возмущалась Кора. – Мы что, тоже такие?

– Не сомневайся, точно такие же, – заверила ее я, – что бы ты сказала, если бы немцев назвали нацией преступников?

– Вот наглость! – вознегодовала она. – Неполиткорректное, расистское и женоненавистническое заявление! Надо говорить: «Немцы – нация преступников и преступниц».

Мы переглянулись и покатились со смеху.

Если Кора и влюбилась в поместье, она все же ничего никому не обещала и не подписывала никаких документов, а после разговора с финансовым консультантом уже и не так рвалась завладеть усадьбой.

– Как думаешь, Майя, стоит ли вкладывать весь капитал в один проект? Я могу купить эту усадьбу, а потом умру там с голоду. Ну и как же ставить все на одну карту?

– Всегда можно потерять все, что имеешь, – отвечала я. – А если ты вдруг приглядишь себе какую-нибудь асьенду в Аргентине или свиноферму на Меконге, что тогда? Прощай, Италия?