Река слез - Самия Шарифф

– Мне надо сделать покупки и сразу же поехать в больницу.

– Хочется верить, что этот подарок принесет пользу.

– А как же! Они ведь спят без одеял, а ночи в это время года прохладные.

– Я отвезу вас, госпожа. Господь, сделай так, чтобы было больше таких людей, как вы!

В такси я опять стала анализировать принятые ночью решения. На самом деле я не хотела ограничиться покупкой одеял. Но что именно мне нужно сделать и, самое главное, каким образом?

«Тебе еще многое предстоит сделать, Самия, но пока купи одеяла. Пусть это будет началом. А потом ты поймешь, как поступать».

Одеяла были оплачены, получены и доставлены в больницу на грузовике. Никогда не забуду, какой восторг и благодарность излучали глаза каждой женщины, каждого ребенка. Я была довольна, даже счастлива. Такое удовлетворение мне не смогла бы принести никакая покупка лично для себя, пусть даже давно желаемая.

Я не переживала, что из-за этого поступка останусь без денег. Пустой кошелек – это самая меньшая из моих забот. Главное, что я сделала этих женщин счастливее. Моя радость, однако, длилась недолго. Два дня спустя, когда я снова навестила их, то увидела, что от одеял не осталось и клочка. Мои негодующие вопросы ничего не дали: и персонал, и пансионерки, в том числе и Сафия, молчали как рыбы. Я была уверена, что все они были в курсе произошедшего, но просто боялись говорить. Я сердилась, настаивала, но куда исчезли одеяла, так и не смогла узнать.

У меня было ощущение, что земля уходит из-под ног, мои иллюзии растаяли, как снег под солнцем. Я так старалась сделать что-то полезное, а результат оказался нулевым.

С тяжестью на сердце я покинула больницу. Зачем пытаться поддерживать этих женщин, если люди без стыда и совести тут же грабят их, стоит только шагнуть за порог? Но, несмотря на охватившее меня разочарование, я должна была навестить Ганию, чтобы обо всем ей рассказать.

Прибыв на место, где Гания обычно просила милостыню, я увидела ее тихо разговаривающей с полицейским, который крепко сжимал ее руку. Он взял у нее деньги, не моргнув глазом положил их в свой карман и только после этого отпустил женщину. До меня донеслись его угрожающие слова:

– В следующий раз дашь больше, если хочешь сохранить это место.

Я подошла ближе.

– Почему ты даешь ему деньги, Гания?

– Потому что они все продажные, – сказала она, презрительно посмотрев вслед блюстителю порядка. – Если я хочу просить милостыню, должна платить.

Я пристально посмотрела на этого аморального человека. Так хотелось прыгнуть на него и вцепиться зубами в его горло! Улыбаясь, он выдержал мой взгляд. Он был чем-то похож на змею. Обе сестры остались сегодня не солоно хлебавши, невзирая на все мои усилия.

Почему после плохого часто опять случается плохое? Я рассказала Гании, что произошло в больнице, но она этому не удивилась. Новые одеяла были огромным искушением не только для персонала больницы, но и для начальства. Все воровали без зазрения совести. Гания ясно дала мне понять, что история с одеялами никого в этой стране не возмутит. То, что женщины годами спят на холодной земле, не могло быть поводом для волнений. Они ведь не жалуются.

Оцепенев, я переживала свое фиаско. Я не знала, что делать дальше. Каждый за себя и только Бог за всех – эту присказку придумали равнодушные люди.

– Что будет с вами обеими? Скажи мне, Гания!

– Не беспокойтесь за нас, госпожа Самия. С нами Господь. Он знает, что делать и когда.

Эта фраза свидетельствовала о слепой вере, парализующей волю этих женщин. Только и слышишь: «Провидение! Провидение!» Каждая получает только то, что заслуживает! Но разве эти женщины заслужили такое ужасное наказание – жить в нищете на улице до конца своих дней?

Куда бы я ни пошла, везде наблюдала картины дискриминации по половому признаку. Страдали только женщины и их дети. На женщин, от которых отреклись, ложилась несмываемая печать позора. Все это противоречило здравому смыслу.

Денег, чтобы пытаться и дальше помогать Гании и Сафии, у меня больше не было, нужно было возвращаться домой. Там я, по крайней мере, не буду видеть эти ужасные сцены. Однако мысль вернуться сюда уже зрела в моем мозгу. В глубине души я знала, что не буду сидеть сложа руки, и обещала себе не оставлять этих женщин, а попытаться указать им путь к лучшему будущему, чего бы это мне ни стоило.

* * *

За день до моего возвращения в Канаду Нора позвонила мне и загадочно произнесла:

– Мама, дома тебя ждет большой сюрприз.

Я не смогла умерить свое любопытство и я попыталась ее разговорить. Однако провести Нору было невозможно.

– Этот сюрприз заставит тебя забыть об усталости. Ты должна быстрее сама все увидеть.

– Ты сделала новый декор в моей комнате?

– Гораздо лучше, – рассмеялась Нора.

– Ты нашла спрятанный клад, и мы теперь богачи?

– О, я тебя знаю: ты хочешь выпытать у меня правду, но я все равно ничего тебе не скажу.

Я хотела как можно скорее вернуться в Канаду. Обещанный сюрприз, и, самое главное, предвкушение счастья от встречи с родными заставили меня отложить свои благотворительные проекты. Однако я знала, что это ненадолго.

Возникший из прошлого

Дети с нетерпением ожидали моего возвращения. Я тоже была рада увидеть семью. Какое это счастье – снова воссоединиться со своими детьми!

Когда я вошла в наше жилище, там стояла неестественная тишина. Внезапно я увидела, как с кресла поднимается высокий, широкоплечий молодой человек, черты лица которого показались мне знакомыми…

Амир! Неужели это возможно?

Амир – мой выросший вдали от меня сын, которого я выносила и которого отняли у меня сразу же после рождения. Мой сын, никогда не считавший меня настоящей матерью, скорее, просто существом, произведшим его на свет. Ему говорили, что я тогда была слишком молодой и безответственной. Мой сын, которого я так мало носила на руках, все это время сторонился меня, считая, что я наотрез отказалась воспитывать его. Я обожала Амира, тогда как он, совсем юный, предал меня и своих сестер.

В течение долгих лет разлуки я разрывалась между любовью и ненавистью к сыну. Но и он, конечно же, страдал, осмыслив свои поступки.

Растерявшись, я одновременно хотела и сильно прижать его к себе, и оттолкнуть, чтобы он понял, какую сильную боль причинил мне.

Время словно остановилось. Я стояла, не двигаясь, подняв руку ко рту, с мокрыми от слез глазами. Смущенный не меньше моего, Амир тоже не знал, что делать и говорить. Его покрасневшие глаза свидетельствовали о пролитых недавно слезах.