Зайка - Мона Авад

Мы сидим в их любимом кафе. Здесь всё готовят в миниатюре. Крошечные стаканчики кока-колы. Малюсенькие бургеры. Мини-пуцины^[32]. Миниатюрные кексики. Сколько же раз я представляла, как они сидят здесь кружком и поедают эти крохотные вкусняшки? Как чокаются мини-коктейльчиками. И наверняка сплетничают обо мне. Ну сплетничают и сплетничают, не все ли равно? Так сказала бы Ава. Нет, ну серьезно.

Нам приносят меню в форме кексиков, но они их даже не открывают, наверняка уже знают наизусть. Вместо этого они разглядывают меня. Четыре пары глаз изучают меня, пока я пытаюсь изучить меню. Они кажутся мне бесформенным куском розовой плоти, но наркотическая дымка таблеток уже начинает потихоньку рассеиваться, и в этой плоти проступают отдельные детали. А у меня в голове – вопросы, на которые я хочу получить ответы. Я уже даже открываю рот, чтобы их задать, и…

– Саманта! – говорит Кэролайн. – Мы хотели поговорить с тобой о том, что случилось ночью.

Сегодня на ней платье с узором в виде маленьких газовых горелок и вязаный кардиган, а волосы уложены во французский узел.

Я касаюсь собственной головы и понимаю, что на ней до сих пор красуется вчерашнее хитросплетение из тугих косичек и узелков. Странно, что кожа больше не болит. Ну или я ее просто больше не чувствую.

– Я больше не чувствую, – тихо говорю я, прижимая к себе меню в виде кекса.

– Что не чувствуешь? – спрашивает Виктория.

– Прическу, – шепчу я.

Они переглядываются.

– Саманта, давай поговорим о том, что случилось прошлой ночью.

– О том, что случилось, – повторяю я.

– О том, что ты видела, после того, как выпила.

Я снова слышу звук взвизгивающей бензопилы.

– О том, что ты думаешь, что ты видела, – исправляется Кэролайн. – Саманта, – снова приступает она, – мы совсем не хотели, чтобы все вышло так, мы надеялись, все будет по-другому.

– Надеюсь, ты это понимаешь, Зайка, – вставляет Кира.

Я снова опускаю взгляд в меню. Крошечные чурросы^[33]. Миниатюрная курочка с вафлями. Мини-картошка фри, сладкая, с мини-айоли^[34].

– У Роба Валенсия лопнула голова, – слышу я словно со стороны свой собственный голос.

Звучит так, будто я объявляю прогноз погоды. Сегодня будет дождь. Подумаешь, велика проблема.

– Нет, милая, не взорвалась.

– Ну в какой-то степени, – поясняет Кира. – Но на самом деле нет. Боже, что я несу? Забей, милая.

– Но она НЕ взорвалась, – говорит Кэролайн.

– Зайка, ну конечно же нет!

– Тебе просто показалось, что ты это видела, – говорит Виктория.

Я смотрю на ее красивое скуластое личико. Ее кожа напоминает мерцающие чистотой лепестки белоснежной орхидеи. А отсылающие к черту глаза застилает скучающее, но в то же время веселое выражение. О, Зайка. Она как будто перебирает аккуратными пальчиками флейту, из которой льется розовая вода. Ее волны подхватывают меня и баюкают на поверхности, где я лежу и сжимаю зубы, стараясь не утонуть. А глубоко на дне этой воды лежит кусок мяса, источая в розовые воды нечто красное и соленое. Это сердце. Но чье – мое или Роба Валенсии? Я вспоминаю, как на стены брызнула кровь. Как при виде взорвавшейся головы Роба ее лицо даже не дрогнуло, разве что самую малость раздраженно скривилось. Увиденное нисколечко ее не испугало. Мне кажется, в тот миг она даже немного закатила глаза.

– И что же я видела?

Они смотрят на сребровласую Элеанор. Та сидит, откинувшись на спинку кресла и скрестив на груди костлявые руки. На столе перед ней стоит корзинка, полная крошечных сухариков, к которым она так и не притронулась.