После... - Гийом Мюссо

— Вам нужно выпить что-нибудь тонизирующее. — И протянул бокал белого вина.

Натан проглотил его залпом — вино имело вкус меда и жареного миндаля.

— Надеюсь, вы не собираетесь меня отравить.

— Шутите? Это сотерн, на этикетке указана дата. Держа бутылку в руке, Гаррет наполнил бокал и сел рядом. Высокие языки пламени окрашивали комнату в багровый цвет, искаженные тени странно дрожали на стенах.

— А договориться невозможно? — В голосе Натана прозвучала надежда.

— И не думайте.

— Даже если я буду хорошо себя вести?

— Не будьте смешны.

Натан закурил сигарету, глубоко затянулся.

— Расскажите мне, Гаррет. Расскажите мне все, что вы знаете о Вестниках. Мне кажется, я имею право знать.

— Основное вы уже знаете. Я могу предчувствовать, кто умрет, но других способностей у меня нет, я не всеведущ и не всемогущ.

— Вы не один такой, да?

— Да, есть и другие Вестники.

— Что-то вроде братства?

— Если вам угодно. Мир населен Вестниками, но мало кто знает об их существовании.

— Мне все равно не верится в это.

— Понимаю вас.

— А как вы узнаёте друг друга? Я имею в виду, между собой…

— Нет каких-то знаков. Часто достаточно мелочи. Два слова, взгляд — и вы понимаете.

— Вы бессмертны?

На лице Гудрича отразился ужас.

— Конечно, нет. Вестники стареют и умирают, как и все. Не смотрите на меня так, я не полубог. Всего лишь человек, такой же, как вы.

Натаном овладело любопытство.

— Но вы же не всегда обладали такой способностью? У вас не было ее, когда вы лечили меня в семьдесят втором году.

— Не было, но, когда наши пути пересеклись, у меня возник интерес к феномену клинической смерти и паллиативной помощи.

— Как все это началось? Вы проснулись однажды утром и сказали себе: итак, я Вестник?

Гаррет ответил уклончиво:

— Когда это случается, вы просто узнаете…

— А кто в курсе этого? Вы были женаты, Гаррет. Ваша семья знала?

— Никто и никогда не должен об этом знать. Никогда. Хотели бы вы жить с тем, кто обладает подобной способностью?

— Но как выбирают Вестников? Это наказание или награда?

Лицо Гудрича помрачнело, и он долго молчал.

— Я не могу ответить на этот вопрос, Натан.

— Могу я хотя бы знать, почему некоторые люди встречают Вестника?

— Честно говоря, сам не знаю. Мы вроде социальных работников. Понимаете, мы не выбираем тех, с кем работаем.

— А существует… что-нибудь… после смерти?

Гудрич встал, чтобы подбросить полено в очаг. Внимательно всмотрелся в лицо Натана — и вдруг увидел в нем того мальчика, которого лечил тридцать лет назад. И вновь почувствовал желание помочь ему — как тогда. А тот, будто поняв это, неожиданно произнес:

— Помогите мне, Гаррет!

— Я не больше вашего знаю о жизни после смерти. Это все из области веры.

— Почему вы не хотите объяснить? Скажите мне хотя бы, что я прав. Время не ждет, так ведь?

— Да, — согласился Гаррет, — время не ждет.

— Что вы мне посоветуете?

Доктор беспомощно развел руками:

— Все говорит о том, что вы еще любите свою жену. Сделайте так, чтобы она знала об этом.

Натан покачал головой, выражая несогласие:

— Думаю, мы еще не готовы к примирению.

— Не готовы? Торопитесь, черт возьми! Вы сами сказали, что время не ждет.

— Думаю, уже поздно, Гаррет. Некоторое время она встречается с другим мужчиной.

— Не считаю, что это непреодолимое препятствие для такого человека, как вы.

— Я не супермен.

— Это правда, — согласился доктор, доброжелательно улыбаясь; потом, сдвинув брови, будто что-то вспомнив, добавил: — Есть кое-что…

— Слушаю вас очень внимательно. — Натан заинтересовался.

— Когда с вами произошел несчастный случай — это был второй или третий день, — как-то после обеда к вам пришла Мэллори. Вы крепко спали, и я запретил вас будить. Тем не менее она осталась и целый час смотрела на вас, спящего. А когда уходила, поцеловала вас.

— Как вы можете это помнить? — Натан видел, как блестят глаза доктора в свете лампы.

— Это было очень впечатляюще. Она приходила к вам каждый день.

Натан, расчувствовавшись было от рассказа Гаррета, вернулся к грустной реальности:

— Нельзя построить жизнь на каких-то детских воспоминаниях, вы это прекрасно знаете. Мои отношения с Мэллори всегда были сложными.

Гудрич поднялся:

— Такое знакомо многим семьям. — Он надел пальто.

— О-о, куда это вы идете?

— Я возвращаюсь в Нью-Йорк.

— Среди ночи, в такую погоду?

— Еще не так поздно, дороги, скорее всего, свободны. Завтра утром все будет иначе. Кстати, советую вам сделать то же самое, если не хотите застрять здесь на неделю. — И в мгновение ока Гудрич оказался на пороге. — Не забудьте оставить ключи в почтовом ящике. — Обернулся и добавил: — Я отведу Куджо в гараж, не ходите туда.

Оставшись один, Натан долго смотрел на огонь в камине — тот начинал уже гаснуть — и спрашивал себя, как удалось Гудричу не утратить способность улыбаться, притом что он каждый день погружается в столь мрачную атмосферу. Натан пребывал в состоянии шока и все же сказал себе — надо бороться. Он не знал еще, как это сделать, но в одном был уверен: необходимо действовать, и без промедления.

Электричество все еще не включили. Натан взял лампу и, прихрамывая, поднялся в кабинет. В комнате стоял жуткий холод, по коже поползли мурашки. Он поставил лампу на пол, и ему показалось, что он в морге, в окружении десятков мертвецов.

Аудиокассету и дневник Гудрича, где шла речь о его случае, Натан положил в карман. Перед тем как уйти, без стеснения порылся на других полках, сам не зная зачем. Он заметил, что, помимо медицинских карт, сложенных в хронологическом порядке, там стояло несколько коробок, посвященных отдельным больным. На одной из них надпись: «Эмили Гудрич (1947–1976)».

Натан открыл первую коробку и достал папку, лежавшую сверху: медицинская карточка первой жены Гаррета. Он сел на пол, поджав ноги, и принялся просматривать содержимое. Это был подробный отчет о болезни Ходжкина, злокачественном заболевании, поражающем иммунную систему, — им страдала Эмили. Другие документы излагали суть борьбы, которую она вела с болезнью начиная с 1974 года, когда поставили диагноз, и до смерти — двумя годами позже: анализы, обследования в различных больницах, сеансы химиотерапии…