Бумажные города - Джон Майкл Грин

На следующее утро в комнату вошла мама и сказала:

— Ты даже дверь не закрыл, соня.

Я открыл глаза и ответил:

— У меня что-то с животом. — И показал на ведро: в нем была блевота.

— Квентин! Боже ж ты мой! Когда это случилось?

— Часов в шесть, — сказал я честно.

— Почему ты нас не позвал?

— Сил не было. — Тоже честно.

— Ты плохо себя почувствовал и проснулся? — спросила она.

— Ага, — сказал я на этот раз неправду.

Проснулся я, потому что в шесть прозвенел будильник. Потом я прокрался на кухню, съел батончик из мюсли и выпил апельсинового сока. Через десять минут я сунул в глотку два пальца. Я решил не делать этого ночью, чтобы не воняло у меня под носом. Блевать тошнотно, но быстро об этом забываешь.

Мама унесла ведро и помыла. Потом принесла его обратно.

— Я, наверное, сегодня останусь… — начала она, поджав от волнения губы.

Я поспешно ее перебил:

— Все в порядке, правда, просто слабость какая-то. Съел что-то не то.

— Ты уверен?

— Если станет хуже, я позвоню, — пообещал я.

Мама поцеловала меня в лоб. Я почувствовал, что на коже отпечаталась ее липкая помада. Мне на самом деле не было плохо, но отчего-то стало лучше.

— Дверь закрыть? — предложила она, взявшись за ручку. А дверь едва держалась на петлях.

— Нет-нет-нет, — сказал я, может быть, слишком уж напуганно.

— Ладно. Я по пути на работу в школу позвоню. А ты дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится. Что угодно. Или если захочешь, чтобы я приехала. И папе можешь звонить в любой момент. В обед я заеду, ага?

Я кивнул и натянул одеяло до подбородка. Хотя мама и помыла ведро, я даже сквозь запах моющего средства все еще ощущал вонь блевоты, от чего почему-то снова тянуло сблевать, но я старался не думать об этом и медленно дышать ртом, пока не услышал, как «крайслер» отъехал от дома. Было 07:32. В кои-то веки приеду вовремя, подумал я. Не в школу, правда. Но все же.

Я принял душ, почистил зубы, надел темные джинсы и черную майку без рисунка. В карман положил обрывок газеты, оставленный Марго. Потом вколотил штырьки в петли и принялся собирать вещи. Я не особо знал, что взять с собой, но на всякий случай бросил в рюкзак отвертку, которой снимал дверь, распечатку спутниковой карты, указания, как добраться, бутылку воды и Уитмена — на случай, если найду ее там. Хотел расспросить о нем.

Бен с Радаром приехали ровно в восемь. Я забрался на заднее сиденье. Они подпевали «Маунтин гоутс».

Бен развернулся и протянул мне руку, сжатую в кулак. Я легонько ударил по нему, хотя терпеть не мог этот вид приветствия.

— Кью! — проорал он, перекрикивая музыку. — Ну, как тебе все это?

Я знал, что Бен имеет в виду: слушать «Маунтин гоутс» с друзьями в тачке, несущейся майским утром в среду навстречу Марго и маргофигенному призу, который полагается тому, кто ее отыщет.

— Лучше математики, — ответил я.

Музыка орала слишком громко, разговаривать было невозможно. Въехав в Джефферсон-парк, мы тут же открыли единственное работающее окно, чтобы поведать всему миру о нашем превосходном музыкальном вкусе.

Мы гнали к Колониал-драйв мимо кинотеатров и книжных магазинов, в которые и мимо которых я ездил всю свою жизнь. Но эта поездка была лучше предыдущих, потому что в школе сейчас шла математика, потому что со мной были Бен с Радаром, потому что я думал, что мы ее сейчас найдем. Через двадцать миль Орландо, наконец, сдался и уступил место оставшимся в живых апельсиновым рощам и недостроенным ранчо — в общем, это была бесконечная равнина, заросшая густым кустарником, с ветвей дубов свисал испанский мох. Было жарко и безветренно. Именно в таких местах я проводил лето в скаутских лагерях, терпя укусы комаров и гоняясь за броненосцами. На дороге теперь были почти одни грузовички-пикапы, а каждую милю из ниоткуда возникали поселения: кучки домиков, между которых петляли узенькие улочки. Городки напоминали обшитые винилом вулканы.

Через некоторое время мы увидели полусгнившую деревянную вывеску «ГРОУВ-ПОИНТ». Уходящая в сторону потрескавшаяся дорога из асфальтобетона вскоре кончилась — а дальше шла просто серая земля. Моя мама такие места называла «недопоселениями» — их бросили, так и не застроив. Она показывала мне их, когда мы ездили куда-то вместе, но они никогда не были настолько заброшенными.

Мы проехали еще миль пять, когда Радар вдруг сделал музыку тише и сказал:

— Около мили осталось.

Я вдохнул побольше воздуха. Радостное возбуждение по поводу того, что я не в школе, начало угасать. Что-то не верилось, что Марго может скрываться в таком месте, я даже подумал, что вряд ли бы она сюда сунулась. Полная противоположность Нью-Йорку. Это была та часть Флориды, которую часто видишь из окна самолета и непременно думаешь: зачем людям вообще нужно было селиться на этом полуострове? Я смотрел на пустую дорогу, асфальт настолько раскалился, что она плыла перед глазами. Потом в этом раскаленном мареве показался торговый центр.