Шкатулка сновидений - Дэвид Мэдсен

— Вот это да, очнулся! — воскликнул он.

Я оглядел комнату: рядом с Малковичем стояли доктор Фрейд, граф Вильгельм и дородный мужчина, в котором я узнал архиепископа Стайлера — он облачился в черную сутану с короткой, обшитой серебром пелериной. Его лицо смутно виднелось надо мной; по красному, в прожилках носу стекали бусины пота.

— Итак, — пробормотал архиепископ, — вы — тот самый молодой человек, что раздел и содомировал мою жену на глазах у толпы аплодирующих зевак, да?

У меня не было ни сил, ни желания поправлять это ужасное искажение истины.

— Как вы себя чувствуете? — гораздо приветливее осведомился граф.

— Плохо, — с трудом прошептал я.

— И это меня ничуть не удивляет! Боже мой, просто чудо, что вы живы!

— Что… я имею в виду… что именно произошло?

— Точно сказать не могу, только приблизительно. Говорят, вас сбила лошадь и почти затоптала корова. Мы очень вовремя нашли вас: еще чуть-чуть — и вы бы замерзли до смерти. Однако, доктор Фрейд уже провел тщательный осмотр и, к счастью, не нашел переломов.

— Доктор Фрейд — психиатр, — произнес я.

— Он врач, верно? Мы подумали, что в данных обстоятельствах это подойдет. А Малкович устроил вам пару-тройку постельных ванн.

— О, Господи…

— Вот! — закричал Малкович. — Вопиющая неблагодарность! Да, надо было оставить вас валяться в собственной грязи!

— Ладно, Малкович, — заметил доктор Фрейд. — Не стоит проявлять излишнюю резкость. Помните, Хендрик пережил глубокую травму, включающую физические и психические повреждения. Возможно, он не осознает, что говорит…

— Осознаю! — заявил я. — И у меня нет психических повреждений!

— Значит, ты просто неблагодарный ублюдок! — пробормотал Малкович.

— Вы голодны? — быстро вмешался граф.

— Как волк!

— Я попрошу миссис Кудль принести вам несколько тостов.

— Хлеб?

— А из чего еще вы собираетесь делать тосты? — с презрительной веселостью фыркнул Малкович. — Из кусочков копченой ветчины? Утиных грудок? Бифштекса с кровью, пропитавшегося собственным соком, жареных цыплят с маслом и чесноком, бекона, пирога со спаржей, острых пирожков, ризотто[47], спагетти… Ха, ха!

Я расплакался.

— Доктор Фрейд считает, что пока вам лучше ограничить свою диету, — сказал граф Вильгельм, безуспешно пытаясь придать голосу заботливость и утешение. — Он хочет удостовериться, что у вас не перекрутились никакие трубки, или не уплощилась диафрагма, или не произошло еще чего-нибудь в таком духе.

— Уплощилась диафрагма? Что за чушь!

— Вы снова заявляете, что доктор Фрейд несет чушь? — угрожающе вопросил Малкович.

— Да!

— Послушайте, — не унимался граф, — мы всего лишь заботимся о вас. Мы хотим, чтобы вы как можно быстрее встали на ноги. В конце концов, вам же придется повторить лекцию!

— Что?

— Ну, вы ведь едва начали, когда ворвались эти дикие твари. А все так ждали! Теперь животные заперты в загоне на краю леса, так что они нас больше не побеспокоят, по крайней мере, пока. Просто в следующий раз постарайтесь обойтись без практической демонстрации.

— Следующего раза не будет, — ответил я, вытирая глаза тыльной стороной ладони и чувствуя себя совершенно по-дурацки из-за столь бурного проявления своих эмоций.

— О, но я настаиваю, мой мальчик! — сказал граф Вильгельм весьма странным голосом. — Вы не выйдете отсюда, пока не прочитаете эту лекцию.

Я медленно оглядел комнату, потом их лица.

— Я должен вернуться.

— Что, на то поле? К обезумевшим коровам? — воскликнул архиепископ Стайлер.

— Конечно, нет! Я имел в виду комнату.

— Какую комнату? Эту комнату? Вы и так в этой комнате, мой дорогой мальчик!

— Мне снилось, что я в спальне…

— Ага! — громко вскричал доктор Фрейд, размахивая в воздухе скрюченным пальцем. — Это, несомненно, символ лона! Он хочет вернуться в материнскую матку.

— Ерунда! — как можно решительней возразил я.

— А может матка быть не материнской? — с почти профессиональным интересом осведомился архиепископ.

— Конечно, ваша светлость! Если, например, она принадлежит вашей сестре, которая бесплодна.

— Откуда вы узнали, что моя сестра бесплодна? — архиепископ покраснел.

— Я не знал, я просто использовал этот пример как иллюстративную гипотезу.

— Но она действительно бесплодна!

— В конце концов, мы же не считаем каждый пенис отцовским, — продолжал вещать доктор Фрейд. — Хотя Харкбендер в его «Психологии мужской анатомии», в сущности, доказывает, что в определенных случаях…

— Мне снилось, что я в спальне с жалюзи…

— С жалюзи, да? — пробормотал доктор Фрейд. — Это указывает на затруднения с половым актом. Матка закрыта для вас, вот что означают жалюзи. Вы импотент? У вас проблемы с эрекцией?

— Спросите лучше у Адельмы! — я слегка улыбнулся.

— Ты, ненасытный мерзавец! — конечно же, это был Малкович.

— Кроме того, ваша интерпретация неверна, доктор. Я не пытался проникнуть в комнату, я уже находился в ней.

— В таком случае, — провозгласил доктор Фрейд, — ваш сон означает, что вы не хотите покидать матку и, следовательно, страдаете от психического инфантильного слабоумия. Очевидная регрессия в самой тяжело излечимой форме.

— Со мной в комнате находилась Адельма, — говорил я, не обращая внимания на этот глупый и оскорбительный диагноз. — Мы оба были раздеты.

— Ты, грязное животное! — снова Малкович.

— И я должен вернуться.

— Зачем?

— Потому что, после того, как мы с Адельмой занимались любовью — и так страстно! — мне приснился сон внутри сна. Что-то произошло. Там была другая комната…

— Он бредит, — прошептал Малкович.

— Да заткнитесь же! — рявкнул я на него.

— Эй-эй, — сказал граф, — вовсе незачем так грубить. Вы больны, физически и душевно. Вам нужен отдых, сон, множество горячих тостов с маслом…

Я приподнялся на локтях.

— Еще одно слово насчет тостов, — раздельно произнес я, — и я вышибу ваши чертовы мозги! Я не могу выразиться яснее!

— Быстро, быстро! Вколите ему что-нибудь, доктор! — зашипел Малкович доктору Фрейду. — Он становится непристойным и грубым! По-моему, он теряет над собой контроль!

— А твоего мнения никто не спрашивает, ты, жирный, надоедливый, отвратительный идиот!