Прошлой ночью в XV веке - Дидье ван Ковелер

Она пришла в одежде, наглухо скрывающей ее тело от шеи до запястий. Даже брюки и те были застегнуты на щиколотках. Мне кажется, что это наша первая встреча «без декольте» — вот только от мысли, что она может стать последней, у меня сжимается сердце.

Однако, несмотря на робость, сковывающую ее движения, Коринна осталась прежней Коринной, со всеми ее противоречиями, которые, будучи свойственными и моему характеру, привлекают и мучат меня с первого же дня нашего знакомства. Это и глубоко укоренившееся в ней отчаяние, и напускная беззаботность, и инстинкт опасности, обостряющийся при каждой душевной травме, и, невзирая на все это, болезненное стремление довериться кому-нибудь. И достоинство обманутого, но не сдавшегося человека, и уважение к другим, и самоотверженность — вплоть до самоуничижения.

Она поднимает на меня глаза, опершись подбородком на ладонь, а локтем на колено. Я только что рассказал ей обо всем, что случилось со мной за истекшие сутки, и ее лицо поочередно отразило целую гамму чувств: напряженность сменилась облегчением, недоверие — озабоченностью, веселость — тревогой. Она возвращает мне оба письма с подписью «Изабо» и, придвинув к себе бокал с коктейлем, делает глоток. Я жду, весь сжавшись от волнения.

— Интересно, — говорит она.

И медленно ставит бокал на низкий столик между нашими глубокими «клубными» креслами, а, вернее, на ящик от боеприпасов. Long Way принадлежит бывшему солдату-янки, вернувшемуся к гражданской жизни в места своей боевой юности: с помощью военного декора — минометных снарядов, радиаторных решеток от «Джипов», вымпелов на стенах и джазовых мелодий в музыкальном автомате — он пытается воссоздать эпоху, когда Шатору жил в наэлектризованной атмосфере его американской базы. Молодежь сюда не ходит, ей плевать на войну, старики и вовсе предпочитают о ней забыть, так что это самый спокойный бар в городе. Наше излюбленное местечко, мы к нему привыкли.

Коринна берет сырную палочку и покусывает ее, разглядывая сидящие вокруг нас парочки: зарождающийся флирт, рутинные связи, выдохшиеся страсти. Руки, которые ищут встречи, очевидное безразличие, которое силятся не замечать, молчание, полное лжи… Наверное, Коринна, как и я, спрашивает себя, к какой категории сегодня принадлежим мы с ней. Не знаю ничего страшнее таких минут, когда все может продолжиться как раньше, а может взять и кончиться из-за какого-то пустяка. Когда все висит на волоске.

Она снова встречается со мной глазами, теребя прядку своих коротких светлых волос, которые наверняка вымыла перед этой встречей.

— Значит, это мамзель из XV века вносила помехи в телефонные разговоры? — осведомляется она нарочито безразличным тоном.

Я перевожу дух и очищаю одну из фисташек, которые выстроил в боевом порядке вокруг моего бокала с «Манхэттеном».

— Нет, мне кажется, здесь целый букет разных обстоятельств… Гроза, незакрытый люк, рухнувшая липа… Возможно, это цепочка случайных совпадений, или же в другом измерении существует нечто, начавшее действовать с определенной целью…

— Покрепче привязать тебя к этой воображаемой даме?

— Я уж и не знаю, что думать, Коринна… я вообще не понимаю, на каком я свете.

Она вынимает сережку из уха и вертит ее на пальце, подавляя вздох.

— А ты не думаешь, что твои поднадзорные попросту разыграли тебя, чтобы посмеяться или навредить тебе?

— Ну, конечно, это было первое, что мне пришло в голову. Но ведь я проверил в архиве: и дата и имя — все совпало. Эти люди, с их убеждениями, выглядят чокнутыми, но… как бы это сказать… В их сумасшествии есть своя логика. Некое знание, не имеющее ничего общего со слепой верой: оно основано на определенном методе, на материальном воплощении, на практическом смысле…