Молодые, способные - Скарлетт Томас

– Я себя так по-дурацки чувствую... – признается Тия.

Эмили корчит рожицу. К делу, дорогуша.

– Напрасно, – говорит Джейми. – Положение и вправду сложное.

– Ты вот ведешь себя как ни в чем не бывало.

– Ну, я из тех, кто выживает.

Эмили зажимает рот ладонью. «Я из тех, кто выживает». Бог ты мой, мил, но до чего же нелеп!

– Кстати, я нашла генератор, – сообщает Тия.

– Великолепно. Надо его включить, пока не стемнело.

Слышен шорох. Наверное, Джейми встает.

– Прямо сейчас? – спрашивает Тия.

– Пойдем. Тебе надо чем-нибудь заняться, отвлечешься.

– Но я не могу...

– Что не можешь?

– Смотреть ему в лицо...

– Брину?

– Да.

– Почему? Что случилось?

– Ничего. Глупость вышла.

– Да в чем дело? – спрашивает Джейми.

– Кажется, я... погорячилась. «Эт точно», – думает Эмили.

– Он к тебе приставал? – допытывается Джейми.

– Не знаю... Если честно, я этого хотела. Дело не в этом.

– А в чем?

– Просто он сказал...

– Что?

– Ты все равно не поймешь.

– Я попытаюсь.

– Он сказал, что хочет сфотографировать меня.

– Все ясно. Гад.

– Нет-нет! – протестует Тия. – Он не это имел в виду.

– А что еще он мог иметь в виду?

– Он фотограф. Снимает здания, ну и всякое другое. Наверное, хотел сделать мне комплимент. Мы говорили о фотографии, он в тему сказал. Я потому и жалею, что погорячилась.

– А проблема-то в чем?

– Какая проблема? – удивляется Тия.

– Как какая? Ты же расстроилась.

Эмили прикидывает, сколько еще продлится это занудство.

– Я никому не позволю меня фотографировать, – объясняет Тия и прибавляет: – Никогда.

– Почему?

– Не могу, и все.

– Кажется, есть религиозные учения, в которых...

– Считается, что фотография отнимает душу? Знаешь, они правы. Так и есть. Раз – и душа исчезает.

– Не понимаю, – признается Джейми. Длинная пауза. Тия продолжает совсем тихо:

– В двенадцать лет я узнала, что дядя установил у меня в спальне скрытую камеру.

– То есть?

– Он снимал, как я раздеваюсь. Целые километры пленки, на которой я снимаю одежду, стаскиваю носки, трусики, раздеваюсь догола. Самые популярные были кадры, где я в носках и трусах.

– Черт! – выпаливает Джейми. – Серьезно?

– Да. Он эти записи смотрел сам и с друзьями, а отдельные кадры печатал и продавал какому-то торговцу в Сохо.

– Значит, он был?..

– Да, педофил.

– Боже мой... Неудивительно, что ты...

– Это продолжалось два года, а началось, когда мне было десять. Я искала в комнате потайные ходы – ну, знаешь, все в детстве ищут, – и нашла камеру. Я целую вечность понять не могла, что это такое. Когда поняла, мама расстроилась, но в конце концов сказала, что нет смысла в полицию заявлять – дядя же не приставал ко мне, не трогал, ничего такого. Я думала, отец сойдет с ума, а он и бровью не повел. Наверное, родители просто не хотели неприятностей. Такая у нас была семья.

– Черт... А ты что?

– А я пошла в полицию. Нам в школе объясняли, что делать, если взрослый человек что-то такое делает, от чего тебе неловко. Ну, сам знаешь. Я пошла к учительнице, она отвела меня в полицию.

– Смелая ты.

– При обыске у дяди Дэвида много всякой дряни нашли.

– Какой?

– Тебе лучше не знать.

«А я не прочь», – думает Эмили. Но Джейми не настаивает.

– Что с ним стало? – спрашивает он.

– Сел в тюрьму. И до сих пор сидит.

Эмили торопливо производит подсчеты. Тия сказала, что ей двадцать два. Видно, обвинения были серьезными, если дядьку упекли за решетку почти на десять лет.

– А ты? Что с тобой случилось?

– Меня удочерила очень милая пара из Брайтона. Конец.

– А твои настоящие родители?

– Я с ними уже десять лет не разговариваю.

– Правда?

– Ага. Они не люди, а падаль. Им на меня плевать.

– Господи...

Похоже, разговор окончен.

– Пожалуйста, никому не рассказывай, – просит Тия.

– Конечно, – обещает Джейми. Шаркают ноги, хлопает дверь. Они ушли.