Хроника №13 - Алексей Слаповский

– Вы ремонт хотите сделать, освобождаете пространство?

– Какой еще ремонт? В этом во всем жила, в этом и умру.

– Рано вам об этом говорить.

– Самое время.

Я глянул на нее, она усмехнулась, поняв значение взгляда.

– Нет, я не больная. То есть больная, но не смертельно. Просто – пять лет осталось или двадцать, разница небольшая, если подумать.

Я догадался, о чем она: о размере пустоты. Не бывает пустоты больше или меньше в зависимости от объема или протяженности. Два нуля равны нулю или десяти нулям.

– Наверно, вам эти книги что-то такое напоминают? – зашел я с другой стороны.

– Нечего напоминать, – сказала она. – Просто – кончился этот период.

– Какой?

– Прошедший.

– Нет, но было же что-то… Я, знаете, тоже ведь живу, можно сказать, второй жизнью. Приехал из другого города, там была семья, был дом, друзья. И однажды все кончилось. Довольно страшно, не буду в подробностях. Я все поменял, но книги оставил. Только книги. И фотографии. Вещей каких-то фамильных никогда не было, все типовое, одноразовое.

Этой доверительностью я рассчитывал вызывать ответные откровения или хотя бы обмолвки, проговорки. Но она только сказала:

– Да, это верно, сплошной шаблон везде.

– Пусть эти книги мне не только о чем-то хорошем напоминают, – сказал я, – о разном, но все-таки память.

– Как могилки?

– Может быть. Но могилки дорогих и близких.

– Ясно, – сказала она – как мне почудилось, с иронией. Будто разгадала мои замыслы насчет того, чтобы втереться ей в душу.

Мне ведь воображался перед посещением соседки такой сюжет: она, возможно, не хочет продавать библиотеку. Это способ залучить к себе кого-нибудь и поговорить по душам. Очередной гость приходит, осматривает книги, она предлагает подумать, а пока попить чаю. Он пьет чай, завязывается беседа… А потом он объявляет, что, извините, покупать не будет, хозяйка слегка огорчается, хотя иного ответа не ждала, провожает его – и зазывает кого-то нового. Возможен эффектный финал: кто-то вдруг решает купить библиотеку! Но она передумывает – ведь тогда не будет повода пригласить нового слушателя ее жизненных историй.

Сюжет оказался другой, она всерьез хочет продать библиотеку.

Почему?

Чтобы избавиться от прошлого? Тогда нужно в первую очередь продать или выкинуть эту безликую мебель, этот дешевый хрусталь и аляповатые чайные сервизы из серванта.

Но нет, решила начать с книг.

Может, ей просто нужны деньги?

Или это такой своеобразные вид фронды по отношению ко времени, которое ей не нравится? У вас, дескать, все пущено на продажу, ничего не осталось святого, я долго держалась, а вот теперь, радуйтесь, ликуйте, сдаюсь – вчистую и безоговорочно, и пусть всем от этого будет хуже, включая меня!

Интересно – как версия.

А если спросить напрямую? Спросить откровенно – но при этом и самому быть откровенным.

Я рискнул.

– Знаете, не буду вас обманывать: не куплю я вашу библиотеку. У меня все это есть. В других изданиях, но это неважно.

– Как хотите, – сухо сказала она, будто вдруг обиделась за свои безликие и постылые книги.

– Думаю, у вас вообще ее вряд ли купят, – сказал я. – Кто читает, у них это есть, а кто не читает, тот и не будет.

– Логично.

– Если не секрет, почему вы все-таки продаете книги, да еще вот так – все сразу?

– Никаких секретов. Место занимают, я все равно не читаю уже.

– А раньше?

– Почитывала.

– Сам процесс разонравился?

– Вроде того. Я и телевизор не смотрю – вон, аж пылью весь покрылся.

Ну, пыль-то можно было и стереть, подумал я, не ради смотрения, а ради чистоты.

– Почему? – не отставал я.

– А вы смотрите?

– Иногда.

– И что показывают?

– Да… В общем-то, ничего интересного. Я больше интернет.

– А там что?

– Книги те же. Фильмы. Общаюсь.

– А, – скала она равнодушно. – Ну, кому что. Я насчет общаться живых людей предпочитаю.

Неправду говорит, подумал я. Ничто в ней не выдает желания и умения общаться с живыми людьми. И ко мне, это заметно, сразу же потеряла интерес после отказа покупать книги. Ждет, когда уйду.

Хорошо, уйду, – а она чем займется? Книг не читает, телевизор не смотрит. Ну, попьет чаю, глядя в окно. Может, займется шитьем или вязаньем? Но я почему-то был уверен, что она не занимается шитьем и вязаньем, у нее вообще вряд ли имеется какое-то хобби. Была работа. Может, только она и была? Может, в этом и секрет? Кончилась работа – кончилась жизнь?

Она оставалось для меня абсолютно непонятной.

И – куда деваться от книжных сравнений, если речь о книгах? – я вспомнил об одном уникальном магазине, который давным-давно существовал в Саратове. Он назывался «Книги социалистических стран». Когда я впервые туда зашел, удивился пустоте и обилию. То есть множество книг – и ни одного покупателя. Две хорошенькие продавщицы в голубых халатиках. Все очень аккуратно, чинно и чисто, хороший запах… А на полках было ВСЁ. Все авторы, которых смели бы подчистую в другом месте. Но Ремарк – на немецком языке, Гашек и Чапек – на чешском, Станислав Лем – на польском… Были и классики всех времен и народов, но, опять же, на всех возможных языках, включая, кстати, и не социалистические.

Видит око, да ум неймет.

Вот и эта женщина была для меня словно книга на незнакомом языке. О чем-то догадываюсь, что-то чувствую – ничего не понимаю.

И я ушел, перестав задавать вопросы, запретив себе фантазировать на ее счет. Она имеет право на молчание, на тайну, какой бы маленькой, возможно, эта тайна ни была. Но это – ее последнее богатство.

Наверное, все-таки в книгах я разбираюсь лучше, чем в людях.