Мальчик, который видел демонов - Кэролин Джесс-Кук

– Но вы еще не поставили диагноз! – возражает он.

– Разве в его досье не упомянуто, что у Алекса РАС? – замечает Урсула.

Я качаю головой.

– Похоже, консультанты передавали друг другу Алекса, как подопытную морскую свинку. Только один отметил большой словарный запас и проблемы в общении как вероятный признак РАС, но я склонна к тому, чтобы полностью исключить данный диагноз. Собственно, для этого мне и нужно его пребывание в Макнайс-Хаусе, – говорю я, но именно в этот момент Урсула и Говард что-то громко обсуждают, и у меня складывается впечатление, что моя последняя фраза проходит мимо их ушей.

Майкл и я смотрим друг на друга, разделенные длинным столом. Две силы, придерживающиеся полярных позиций.

Я откашливаюсь. Урсула смотрит на меня.

– Извините, – резко говорит она. – Мы с Говардом полагаем, что комплексный подход в этом деле более правильный, позволяющий получить полную картину. И Синди – часть этой картины.

Краем глаза я вижу, как Майкл согласно кивает. Урсула продолжает:

– Со своей стороны, в случае Алекса я рекомендую сосредоточиться на поисках оптимального решения проблемы. Майкл, вы уже несколько лет курируете эту семью, так?

Майкл смотрит на нее и кивает.

– Аня, будет лучше, если вы с Майклом с этого момента будете работать в тесном контакте, чтобы учесть все индивидуальные особенности и требования. Мы можем обсудить результаты через пару недель.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Урсула уже встала, чтобы уйти. Говард смущенно улыбается и следует ее примеру. Перед тем как покинуть конференц-зал, наливает себе холодного кофе из стального кофейника, который стоит на столике в дальнем углу. Майкл сидит, опустив голову, как и я. Ждет, пока Говард, чавкая, опустошит чашку и выйдет в коридор, и только потом обращается ко мне:

– Аня, послушайте… Я просто не хочу подвергать эту семью сильным потрясениям. Знаю, что намерения у вас самые благие, однако слишком долго их только трясли и мало чем помогали.

Я чувствую, как начинают гореть щеки. Напоминаю себе, что случай Алекса – не поле битвы между мной и коллегами, и, пусть в ушах шумит кровь, пытаюсь убедить себя, что это правильное решение: подождать, пока Синди выпишется из больницы. Но при этом мне не терпится довести дело до конца, и я не могу сказать, что заставляет меня спешить.

Майкл поднимается, обходит стол и садится рядом со мной.

– Вы в порядке? – спрашивает он.

Я поднимаю руку к щеке и обнаруживаю – к ужасу – что плачу.

Я киваю и смеюсь, и стараюсь взять под контроль эмоции, вырвавшиеся на свободу.

– Да, – отвечаю я, глядя на мокрые подушечки пальцев, словно жду, чтобы они объяснили, откуда влага. – Наверное, я пока не освоилась на новом месте. В Эдинбурге на подобных совещаниях мы соперничали друг с другом, разыгрывали сложные партии. Здесь ничего такого нет и в помине.

Он улыбается, и я пользуюсь возможностью вытереть потеки расплывшейся туши. Затем убираю заколку, которая удерживала волосы в пучке, чтобы они прикрыли шрам. Майкл перестает улыбаться, вглядывается в мое лицо, оценивает новую прическу, косится на шрам.

– Я не хочу показаться лицемером, – говорит он, тщательно подбирая слова, – но, думаю, вам следует соблюдать осторожность, чтобы не бросаться в это дело как в омут.

– А разве я бросаюсь?

– Вы раньше сказали, что загадки раздражают вас. Я опасаюсь, что единственная загадка, какая раздражает вас, это Поппи. И вы видите слишком многое от Поппи в Алексе. В случае Алекса, – торопливо добавляет он.

Я хмурюсь.

– Я постоянно имею дело с десятками детей, страдающими психическими заболеваниями. Почему вы думаете…

Майкл качает головой.

– Не с болезнью Поппи, Аня. Таких у вас нет. Вы боитесь, так? Что он собирается покончить с собой, как это сделала ваша дочь?

Я чувствую, как меня прошибает жар, мне трудно дышать. Он, конечно, злится, в его заявлениях им движет гнев. Я отказываюсь отвечать тем же. Встаю и собираю бумаги.

– А пока, – произношу я, – я собираюсь поговорить со школьными учителями Алекса и его тетей Беверли. Если найду доказательства того, что он склонен к самоповреждениям или опасен для остальных, тогда, уверена, вы согласитесь, что нет иного выхода, как положить его в клинику.

К моему удивлению, Майкл пожимает мне руку и кивает, прежде чем выйти из конференц-зала.

* * *

Вернувшись в кабинет, я нахожу в почтовом ящике новое письмо. Меня охватывает облегчение, когда я вижу, что оно от Карен Холланд, учительницы Алекса в начальной школе.

Кому: [email protected]

От кого: [email protected]

Отправлено: 12.05.07 в 13:44.

Дорогая Аня!

Я с радостью поговорю с вами: Алекса я помню очень хорошо. Я тревожилась из-за него три года назад, когда он учился у меня, и рада, что он наконец-то, похоже, получает надлежащее лечение. Могу предложить на выбор несколько вариантов: мы можем встретиться в школе в следующий вторник в 17:00, в следующий четверг в 16:30 или сегодня в 16:00. Вам нужно объяснить, как добраться?

Искренне ваша,

Карен Холланд.

Я сразу пишу ответ, что принимаю ее предложение встретиться сегодня. Обуваю туфли для бега, перекладываю бумаги по Алексу из брифкейса в рюкзак, выхожу из Макнайс-Хауса и по знакомым улицам шагаю к Королевскому университету. Среди множества студенческих объявлений, которыми обклеены фонарные столбы и стены пансионов, замечаю большую яркую афишу «Гамлета» в постановке «Североирландского театра действительно талантливых детей» Джо-Джо. В названии спектакля буквы образованы дырами от пуль. На афише несколько фотографий монахинь с автоматами и подростков, копирующих бандитские жесты. Внизу теплые слова поддержки от нескольких кинозвезд. Я нахожу маленькую фотографию Алекса в роли Горацио, сделанную на одной из репетиций, и улыбаюсь, вспоминая его не очень удачные попытки сочинить анекдот для этого персонажа. Джо-Джо шепнула мне, что по ее задумке анекдоты и должны быть плохими, хотя главное для нее – уверенность, с какой Алекс теперь держится на сцене. Из застенчивого, нервного мальчишки, голос которого едва слышен в первом ряду, превратился в актера, захватывающего внимание зала и знающего, что, когда и как надо делать на сцене. Я напоминаю себе, что следует пригласить Джо-Джо в Макнайс-Хаус.

Я направляюсь к школе по прямой, как летает ворона, срезая путь через четырехугольный двор Королевского университета, где новые корпуса сверкали рядом со старыми, из красного кирпича, которые я помню. Мысленно возвращаюсь в те дни, когда подростком сидела на одеяле среди друзей – мне потребовались какие-то мгновения, чтобы вспомнить их имена. «Блонди»[17]по радио, сандвичи с вареньем, холодный чай.