Наваждение - Барбара Гауди

Нэнси выругалась и успела затормозить как раз вовремя, чтобы не сбить парочку девочек-подростков. Те стали стучать ей по капоту.

— Сука проклятая! — крикнула одна из них.

Она смотрела прямо перед собой.

— …полицейские прочесывают весь район, — говорил диктор, — ищут в домах, магазинах, гаражах и во дворах. К поискам подключились семьдесят человек из Добровольческой группы быстрого реагирования…[24]

Нэнси выключила радиоприемник. Ей вдруг представилось, что она рассматривает себя со стороны — женщина в апельсинового цвета маечке, вцепившаяся в руль красного «шевроле-кавалер».

Новости о Рэчел передавали почти все радиостанции: «…прошлой ночью исчезла из своего дома…», «… невысокая, худенькая, девяти лет…»

Рон удивился, узнав, что девочке уже девять лет. Он думал, ей восемь. Все остальное шло именно так, как он и предполагал: поиски продолжались, к полицейским присоединились добровольцы, а хозяин дома (со странным именем Мика, Мика Рэмстед) в итоге не умер, а отделался лишь несколькими синяками и царапинами.

— Мы открыли горячую линию связи, — говорила женщина-полицейский. — Просим всех, кто видел Рэчел или слышал что-нибудь о ней, позвонить по телефону…

Рон переключил программу.

— …пока никаких сведений не поступило, но расследование еще находится в начальной стадии…

Он продолжал переключать, пока не зазвучала какая-то музыка.

— Пока никаких сведений нет, — сказал он себе, потом добавил: — И не будет.

Что они могли услышать или увидеть? Тени, контуры, детский крик, утешающий шепот мужчины… Вспомнив о том, как Рэчел держала его за руку, пока он вел ее к машине, он ощутил щемящее чувство любви. Это заставило его вынуть из кармана ее трусики и приложить к лицу. Он их выстирал вместе с простынями и юбкой — он не мог этого не сделать, потому что, если бы Нэнси спросила, куда они подевались, он не нашелся бы что ответить. Но заставить себя с ними расстаться он тоже не мог. Пока не мог. Трусики были розовато-лиловые с рисунком из белых колечек. Прорези для ног такие маленькие, что в них не проходил его кулак. Рон приложил резинку к линейке, прибитой к прилавку. Семь с половиной дюймов. Если умножить на два, получится пятнадцать. Талия объемом в пятнадцать дюймов, поразился он и засунул трусики обратно в карман.

Ему захотелось выпить. Но то время, когда он мог себе это позволить, уже прошло, поэтому он пошел на кухню, сварил себе крепкий кофе и приготовил обычный завтрак: шесть ломтиков копченой ветчины, зажаренных с омлетом из четырех яиц, и четыре тоста. Когда он уже почти все умял, ему вдруг пришло в голову, что, если он похудеет на несколько фунтов, Рэчел, возможно, станет его меньше бояться. Он ведь не всегда был таким упитанным. Пока ему не перевалило за четвертак, он выглядел вполне сносно, и теперь не имел ничего против того, чтобы ради девочки вернуться в ту же форму. Если, скажем, он будет сбрасывать фунтов по пять в неделю…

Рон встал и выкинул остатки еды в мусорный пакет.

Без четверти восемь. Нэнси уехала около часа назад. Мелькнула мысль о том, что повод для беспокойства, наверное, все-таки есть. Прямо сейчас, в этот самый момент, она могла заявиться в полицию. Отец его бывало говаривал, что верить зеленоглазым женщинам нельзя. Но он ведь никогда не видел Нэнси. Конечно, Нэнси жаль мать девочки (та, должно быть, относится к тому же типу слезливых баб, что и сама Нэнси, — они чуть не плачут, узнав о массовых убийствах), но уж слишком его подружка хочет иметь собственного ребенка, это желание пронизывает все ее существо. Нет, успокоил он себя, с Нэнси все путем. Нэнси его не заложит.

Бессознательным движением Рон вынул из кармана трусики. Развернул их и убрал обратно. Надо бы за работу браться, подумал он, чтобы хоть чем-то голову занять.

Он взял с собой кофе в мастерскую и решил отремонтировать наконец газонокосилку «хонда», до которой у него уже с неделю руки не доходили. У этих моделей обычно барахлят муфты, ремонтировать их проще простого — надо только отрегулировать зазор между болтами.

С отверткой в руках Рон перешагнул через кучу хлама и замер, прислушиваясь. И вдруг весь похолодел при мысли о том, что в подвале так тихо, что девочка уже могла и окочуриться. Случается иногда, что люди мрут со страха. Они могут задохнуться от собственной рвотной массы.

Когда он отворил дверь и стал спускаться в подвал, сердце колотилось так, будто вот-вот из груди выскочит.

Постель была пуста.

— Рэчел…

Он заглянул в ванную. Там никого не было. Выбраться из подвала она не могла никак. Свет в кукольном доме был включен. Это она его зажгла? Крышка коробки с игрушками была чуть сдвинута, и он ее приподнял, подумав, что Рэчел могла забраться внутрь. Потом он встал на колени и заглянул под кровать.

Рэчел была там.

— Эй, — позвал он.

Девочка лежала на животе, прижав голову к ковру и вытянув руки вдоль боков.

— Я только хотел убедиться, что у тебя все в порядке, — сказал он. Левая нога ее чуть заметно дернулась. — Послушай, Рэчел… — Он старался говорить так убедительно, как только мог. — Я не собираюсь тебя обижать. Я никогда не сделаю тебе ничего плохого.

Нога дернулась снова. Длинная, изящная ножка с темно-розовой пяткой. Может быть, ему стоит погладить ее, чтобы утешить и подбодрить, или этого делать не надо? Не надо. Она слишком тебя боится.

Чудовищным усилием воли Рон заставил себя опереться о кровать и встать на ноги.

— Как тебе нравится кукольный дом? — спросил он. — Это дом в колониальном стиле. Если тебе снова захочется поиграть, включи переключатель, что рядом с камином.

Он говорит слишком громко… На какую-то долю секунды ему показалось, что он ощущает тот жуткий страх, который испытывала девочка.

Рон взял мягкую игрушку — зебру — и сжал ее в руках.

— Знаешь, все, что здесь есть, — твое, — сказал он. — И компакт-диски, и книжки, и Барби. А если тебе еще чего-нибудь захочется, ты мне только скажи.

Рон увидел, что девочка выпила немного апельсинового сока, но банан остался нетронутым. Он открыл круглую длинную банку с чипсами. Банка была полна.

— Скоро вернется Нэнси. Можешь ей сказать, что тебе хочется на завтрак.

Положив зебру на кровать, он поправил и разгладил одеяло. На улице прямо перед окном залаяла собака.

— Белка, наверное, пробежала, — заметил он.