Что рассказал мне Казанова - Сьюзен Сван

Девушка просмотрела сборник народных примет: избегай рыжих мужчин в месяцы, в названиях которых есть буква «р» и ищи светловолосых поклонников, когда луна полная, и темноволосых, когда прилив высок, а луна только-только народилась. Посмотрев вокруг, Люси проверила, не проявляет ли к ней кто-нибудь интереса. Желающих не было. В дальнем конце зала в длинной очереди пассажиров, собирающихся сделать заказ, стояла Ли. Полная надежды, Люси аккуратно подняла маятник, зажав ленту между большим и указательным пальцами так, чтобы он мог свободно раскачиваться туда-сюда. Когда ей показалось что маятник остановился, девушка прошептала: «Испытаю ли я любовь?» Очень, очень медленно маятник качнулся, и Люся показалось, что он совершает маленькие, еле заметные круги над записями Желанной, над страницами, исписанными четким, закругленным почерком.

«25 мая 1797 года.

Вот и все.

Прошлой ночью я простилась с отцом в подвале гостиницы. Зажгла двенадцать свечей и поставила их рядом на полу Он уже не походил на себя, но, казалось, высох во льду, истончаясь и как будто тая. Я побрызгала его тело лавандой, чтобы отбить неприятный сладковатый запах.

– Отец, прости меня за то, что я делаю.

Я подразумевала его погребение на еврейском кладбище. Но эти слова снова и снова звенели в моем мозгу, как будто в них было и какое-то другое значение, которое сейчас я едва понимала.

Мы отправились в Лидо на одной из красных гондол, в которых венецианцы перевозят мертвых. Исаак Бей сидел со мной и Френсисом на носу, а отец лежал на корме в ящике из кипарисового дерева. Было ужасающе жарко, и шел какой-то странный, сухой дождь, больше похожий на туман. Я была рада, что дела с похоронами сдвинулись с мертвой точки, поскольку уже стало трудно сохранять тело отца от гниения.

В Лидо нас встретил на пристани раввин. Он стоял в стороне, нахмуренный, как будто организация похорон многого ему стоила, хотя, возможно, так и было. Френсис нанял телегу у ближайшего торговца, мы положили в нее тело, а затем расселись вокруг, как маленькие животные у ствола поверженного дерева.

Несколько прохожих на улице возле пристани остановились, провожая нас взглядами. Какой-то мужчина воскликнул: «Il povero!»,[18]a женщина рядом с ним перекрестилась.

Через минуту мы уже подошли к кладбищу Я поначалу даже не заметила его, так как могильные камни осыпались, а надписи на них были скрыты плющом. Под ногами скрипел песок. Я спросила Исаака, не угрожает ли могилам морская вода. Он не ответил, и я поняла, что наш спутник молится. «По крайней мере, отец будет видеть восток и юг Адриатического моря», – прошептала я Френсису, и он горестно кивнул.

Владелец повозки вытащил лопаты, и Френсис вместе со всеми остальными принялся копать. Это не заняло много времени, так как песок был сухим, но солнце уже начало садиться и стремительно смеркалось. Я смотрела на водянистый горизонт, умоляя светило умерить свой бег, дабы мы смогли исполнить свой долг и покончить с тягостной обязанностью. Жена торговца предложила нам оливок и флягу вина, щедро разбавленного водой. Мы поели, не говоря ни слова. Мужчины, чьи лица блестели от пота, безмолвно приняли питье.

Наконец яма была выкопана, и гроб отца опустили в землю. Он громко стукнулся о землю, а я разрыдалась. Тем временем раввин принялся читать что-то тихим протяжным голосом. Исаак Бей прошептал мне, что это кадиш, молитва по усопшим, которую евреи произносят в надежде на возрождение в новой жизни, а затем присоединился к церемонии, отвечая на положенные вопросы.

Мне хотелось самой упасть в могилу и лежать там рядом с отцом: столь невыносимо было ощущать, как рвутся все нити, связывавшие нас. Я заткнула уши, чтобы не слышать мягкие глухие удары, когда лопаты, полные песка, стукали по крышке гроба.

Френсис крепко держал меня за локоть. Я была ему благодарна за это человеческое прикосновение. Он ведь совсем не плохой, мой Френсис, только слишком суровый и недалекий, слишком бесчувственный, не способный в большинстве случаев заметить несчастья других.

Я не смогла уйти сразу после того, как все закончилось. Френсис наблюдал с улицы, как я ходила среди забытых всеми надгробий, а слезы нескончаемым потоком лились у меня по щекам. Я хотела, чтобы отец услышал мои шаги, ибо верила, что мы можем сделать для мертвых хотя бы это: пройтись среди могил, в которых они покоятся. Может быть, они услышат нас и поймут, что жизнь продолжается.

В конце концов я заставила себя уйти от отца и от заброшенного кладбища. Мы с Френсисом отправились к пристани. Исаака и раввина нигде не было видно, но три французских солдата выискивали в толпе молодые парочки. Один из них подошел к нам и высоким гнусавым голосом зачитал официальный документ, предписывающий нам принять участие в праздновании победы генерала Бонапарта. Нас попросили стать одной из молодых пар, олицетворяющих Семейное Плодородие четвертого июня. Как американские революционеры, мы оба должны были одеться в одежду цвета французского флага и нацепить их красные шляпы свободы. Френсис поклонился и принял предложение. В этот момент я его возненавидела. Солдаты отправились дальше в маленькой лодке, ветер срывал с них головные уборы. Нам пришлось ждать несколько часов, прежде чем мы смогли найти другую гондолу, доставившую нас обратно в Венецию.

Главный Вопрос Дня: Почему родители умирают раньше нас? Разве не должны они, подобно богам, всегда следить за нами на нашем жизненном пути?

Я спросила об этом Френсиса в гондоле, на обратном пути в отель, и он одарил меня одной из своих идиотских улыбочек:

– Мертвые наблюдают за нами с небес. Это знает каждый христианин.

Усилившийся ветер сдул рыжие пряди Френсиса с его глаз, и я прикусила язык, но мне кажется, он заметил выражение моего лица, потому что отвернулся, словно обидевшийся мальчишка, и уставился в воду, стремительно чернеющую по мере того, как над нашими головами сгущались ночные облака.

Несколько часов спустя я проснулась оттого, что кто-то ломился в дверь моей комнаты. Я накинула халат и увидела на пороге Френсиса.

– Желанная, я научу тебя, как надо уважать мужчину, – сказал он и без приглашения вошел. – Мои сестры крепко-накрепко выучили этот нехитрый урок, и сейчас я преподам его тебе.

И прежде чем я смогла что-то сказать, Френсис схватил меня за талию и постарался привлечь к себе. В гневе я отшвырнула его к двери. Как он только посмел сделать со мной такое? Еще девчонкой я боролась со своими кузенами, так что борьба была мне не в диковинку. После этих игр я засыпала, подсчитывая количество побитых мною мальчишек. Френсис снова ринулся на меня, пыхтя и изрытая проклятья, и отбросил к стене. Я опять оттолкнула его, смеясь, то ли от шока, то ли от страха – сама не знаю. Пока я стояла, трясясь от хохота, он швырнул меня на постель, каркас которой разлетелся на дюжину кусков, произведя звук, сравнимый разве что с ударом грома.

Спустя мгновение у двери появился хозяин гостиницы в ночном колпаке, его сопровождали два sbirri,[19]вооруженные дубинками. Они ожидали найти воров, но, увидев только Френсиса и меня, принялись хихикать и перешептываться друг с другом. Хозяин заставил постояльца заплатить за сломанную кровать, а мне отвел новые апартаменты. Френсис униженно убрался восвояси. Владелец гостиницы, казалось, отнесся ко всему как к хорошей шутке. Пожелав мне спокойной ночи, он прошептал, что понимает, что обычай ломать кровати широко распространен в Америке, но венецианцы не очень любят подобные виды спорта. Я в ответ не засмеялась.