Таба Циклон - Даниил Шеповалов

Что случилось? Я помню, как сидел в ванной, помню водоворот, помню мыльные пузыри. Мы поехали в Москву? С нашим классом? Не мог же я один поехать.

Беспризорник в серой кепке бросается мне под ноги и поднимает с мостовой окурок.

- Ты че, паря? Такой бычок пропустил! - кричит он, улыбаясь щербатым ртом.

Я сажусь на скамейку. Снимаю с себя мокрую рубашку и раскладываю ее сушиться.

Если я отстал от одноклассников, нужно понять, куда они могли пойти? Что вообще есть в Москве? Красная площадь. Третьяковская галерея. McDonald's на Пушкинской.

- Не прикасайся ко мне! - кричит женщина на другой стороне улицы.

У нее смешная прическа: короткие гладкие волосы, спадающие волнами, как у актрис в старых мерно-белых фильмах, сетчатая шляпка. Она отбивается зонтиком от мужчины с тонкими подкрученными усами.

- Но, Элен! Послушай…

- Максим, все кончено! - кричит она. - Кончено! Кон-че-но! Я еду без тебя! - она со злостью бросает в него зонтик и, не оборачиваясь, идет через площадь в мою сторону, осторожно ступая и туфлях по мостовой, чтобы не застрять каблуками в трещинах.

Она очень похожа на женщину с этих фотографий, только выглядит старше ее лет на десять и нос у нее прямой. Она подходит к скамейке и садится рядом со мной, с интересом взглянув на капающую с моей одежды воду. Мы сидим молча, и мне становится страшно, я кожей чувствую безумие: настоящее, магнетическое, беспросветное безумие, которым полна эта женщина. Тонкие пальцы, испачканные в краске, она нервно ломает их в резкие, болезненные фигуры. Длинный белый шарф. наконец она не выдерживает и поворачивается ко мне.

- Ну, хорошо же! Рассказывайте!

- Простите?

- Рассказывайте, почему вы мокрый!

- Я упал в реку.

- Ах, скажите, пожалуйста, в реку… Это романтично! Прямо как в «Свете Любви»… Вы видели «Свет Любви» с Мэри Пикфорд? Кстати, многие говорят, что я на нее похожа. Вы так не находите?

- Нет.

- Как это нет? - вспыхивает она.

- Я хотел сказать, я не смотрел этот фильм.

- А-а-аа… Не беда, это даже хорошо, что вы не смотрели. Знаете, Максим всегда смеялся надо мной; над тем, что я могу часами обсуждать голливудских актеров и актрис. И он прав: очень скоро людям больше не о чем будет говорить, кроме как о кинематографе и всех этих лицах на белой простыне. Но меня вы не должны судить строго: просто я решила, что вы из Петрограда, значит, почти моряк, а в «Свете Любви» тоже был моряк и маяк. Ах, как я ловко сказала, согласитесь! Моряк и маяк! Ахахах! По-моему, это так романтично: моряк оставляет порт и единственное, что дает ему призрачную надежду вновь ступить на твердую землю, - это маяки. Я свой порт только что оставила. А вы… Вам когда-нибудь встречался маяк?

- Нет.

- Ничего, я вам обещаю: очень скоро вы увидите его. Но, признайтесь, вы ведь все-таки из Петрограда?

- В некотором роде, - говорю я, - а как вы догадались?

- Во-первых, вы так и не решились первым со мной заговорить, но ведь хотели, я же видела, хотели. Петроградская робость, о как мне это памятно! - она засмеялась. - А во-вторых, вы легкомысленно сняли с себя рубашку посреди города. Да, вы неплохо сложены, но все же я вам не рекомендую сидеть вот так вот. Это в Петрограде, знаете ли, свободные нравы: натуризм, поэзия, а здесь вы таким образом легко можете попасть в крайне неприятную ситуацию… Как я догадалась… Очень просто! К тому же эти брюки…

- А что не так с брюками? - спрашиваю я, поспешно натягивая рубашку: она влажная и теплая.

- Все именно так, как надо. Давайте я угадаю, вы шили их у м-сье де Ламбера, ведь правда? А что это тут… Levi's… Это ваша возлюбленная? Это она пришила? Леви… Какое странное имя. Но красивое! Она ирландка? Неважно! Она далеко - и вы сейчас одиноки. Нет, молчите! Я знаю. Я это чувствую! Мне хорошо знакома эта линия, - она опускает руку, - только брюки, скроенные м-сье де Ламбером, так изящно подчеркивают яички. - Нет, не говорите ни слова! Да, да, вот так… Да… - она сбивается на жаркий шепот, - да… Да… Ведь так? Леви? Вы еще помните ее? Да? Да… Но разве я хуже? Да? Вот здесь?.. Вот так?.. Леви?.. Леви?.. Да?..

- Что вы делаете?

- Что я делаю? - наигранно смеется она, отстраняясь. - О, мой бог, а что вы делаете?!

- Я?

- Вы! Вы! Кто вы? Вы демон? Демон…

- Нет, - говорю я, - я не демон.

- Жаль… - искренне огорчается она, - вот Максим был демон… Настоящий демон. Максим любил меня. Да, любил. Но меня не нужно любить. Мне нужно плюнуть в лицо… И не нужно на меня смотреть, как на городскую сумасшедшую! Отвернитесь! Отвернитесь немедленно! Нет-нет, не слушайте, это все не то! Ах, совсем не то! Простите меня, я дурная, я гадкая, я нехорошая. Ах, я умоляю вас, давайте же сделаем вид, что ничего этого не было, это легко, ведь мы даже не знакомы. Давайте притворимся, что я только подошла к вам. Давайте? Меня зовут Елена… Нет, мне не нравится так. Чаще меня зовут совсем по-другому, да и почему я вообще должна зависеть от тех, с кем я познакомилась раньше и кто привык меня как-то называть? Давайте сначала! Только уже на английский манер… Мое имя - Елена. А ваше?

- Тимур.

- Тимур… - задумчиво повторяет она, поднимая со скамейки фотографии, - какие прекрасные карточки! Я и не предполагала даже, что сейчас умеют делать такие. Это ваша Леви, да?

- Если честно, я не знаю, кто это.

- Она красивая… И она так похожа на меня! У меня могла бы быть такая дочь… Или внучка… Интересно, я буду хорошей бабушкой? Ну что же вы так смотрите? Вы ее не знаете и тем не менее разорились на такие шикарные фотокарточки. Думаете, я не понимаю, сколько такие стоят… Цветные! Вы ее любите, а она вас бросила, ведь правда? Долго падали? Ну что же вы все молчите?

Она смеется и отдает мне фотографии:

- Ну, так забирайте ее! Ах-аххаха! Забирайте! Ерунда! Все это, в сущности, такая ерунда! Ерунда и пошлость… Как туфли-лодочки. Сейчас все носят лодочки. Видите мои туфли? Все думают, что только публичные девки носят туфли с таким каблуком. Просто повернулись умом на лодочках. А по-моему, это так пошло! Знаете, лодочки, парочки, парочки-лодочки. А парочки, тем более влюбленные, это вообще самое пошлое, что только может быть. Это все пошло, пошло, пошло! Весь этот вечер, и фонари, и особенно скрипка из того ресторана - все это до ужаса пошло. Пошло и грустно…

Я слушаю звуки скрипки и смотрю, как сумерки опускаются на Москву. Я первый раз здесь. Мы сидим на скамейке в старом районе города. Вокруг не видно высоких зданий, на террасе одного из кафе для публики выступает мим. Редкие прохожие одеты совсем не так, как у нас: дорого, вычурно и довольно старомодно. Ретро. Наверное, так принято в Москве у состоятельных людей. Какая разница? От фонтана летит мелкая водяная пыль. Сквозь стекло одного из кафе видно, как подрагивают на теплом ветру листья ясеня, медленно-медленно, лениво отражая заходящее солнце. Словно блестки на вечернем платье. Блестки. Платье. «Аквариум». Я смотрю на фотографии, которые отдала мне назад Елена.