Почем килограмм славы (сборник) - Виктория Токарева

– Спасибо, – отказался Трошкин. – Только на нейтральной территории мне будет спокойнее.

Он расписался в ведомости, положил деньги в карман.

– Поезд отходит в восемнадцать тридцать с городского вокзала, – объяснил Славин.

– А билеты? – спросил Трошкин.

– Видите ли, в чем дело… – Славин слегка замялся. – Тут есть одна тонкость… У вашего двойника странная привычка: он никогда не пользуется самолетами, не садится в поезд – он передвигается исключительно в ящиках под вагонами. И об этом знает воровской мир…

– А может, у него еще есть какие-нибудь привычки, о которых вы забыли мне сообщить и которые знает весь воровской мир? – поинтересовался Трошкин.

– А знаете, – обрадованно сказал Мальцев, – это не так уж плохо! В бытность свою беспризорным я всю страну исколесил под вагонами! Я ведь из беспризорных… Это было прекрасное время!

* * *

Поезд шел, равнодушно стуча колесами, подрагивая на стыках рельсов. В купе международного вагона Славин и Мальцев пили чай с лимоном, за окном тянулись заснеженные поля, а под вагонами в аккумуляторных ящиках тряслись Хмырь, Косой, Али-Баба и Трошкин.

Стараясь перекричать грохот колес, Косой пел:

– «Я-я-лта, где растет голубой виноград!..»

* * *

По зеркальной поверхности замерзшего пруда под музыку носились на коньках дети.

Сквозь разбитое стекло старого дома, покинутого жильцами и огороженного забором, сверху, с четвертого этажа, на каток смотрел Али-Баба.

По комнате гулял ветер, приподымая обрывки старых газет. В одном углу валялся старый комод с поломанными ящиками, а в другом – на полу, скрестив ноги, сидели Хмырь и Косой. Хмырь был в длинном, не по росту черном суконном пальто, а Косой – в светлой профессорской дубленке, порядком измазанной мазутом. Оба курили и с брезгливым неодобрением глядели на Трошкина, который посреди комнаты делал утреннюю гимнастику.

– Раз-два, – весело подбадривал себя Трошкин, – ручками похлопаем, раз-два, ножками потопаем!

– Во дает! – тихо прокомментировал Косой. – Видно, он здорово башкой треснулся!

Трошкин покосился на «приятелей», запел:

– «Сколько я зарезал, сколько перерезал…» – и, высоко, как спортсмен, приподнимая колени, выбежал из комнаты.

Трошкин вбежал на кухню. Из крана свисали две тоненькие прозрачные сосульки. На кухне стояли отслужившие свое столы, стены были когда-то покрыты масляной краской, теперь вздулись пузырями. В углу валялся ржавый примус. Трошкин подобрал его и принес в комнату.

– На! – протянул он примус Али-Бабе. – Вот тебе два рубля! – Он достал деньги. – Купишь картошки, масла. Пошли!

* * *

Возле забора стояло такси с зеленым огоньком.

– Эй, шеф! – негромко окликнул Косой, выглядывая из-за забора. – Свободен?

Шеф кивнул. Это был Славин.

* * *

Такси ехало по Бульварному кольцу. Рядом с шофером сидел Косой, на заднем сиденье – Хмырь и Трошкин.

– Этот? – спросил шофер у Косого. – Вон бульвар, вот деревья, вот серый дом.

– Ну человек! – возмутился Косой. – Ты что, глухой, что ли?.. Тебе же сказали: дерево там такое… – Косой раскинул руки с растопыренными пальцами, изображая дерево.

– Елка, что ли? – не понял Славин.

– Сам ты елка! – разозлился Косой. – Тебе говорят: во! – Косой снова растопырил пальцы.

– Да говори ты толком! – закричал на Косого Хмырь. – Александр Александрович, – повернулся он к Трошкину, – может, сам вспомнишь, а то уже восемь рублей наездили… – Хмырь хотел что-то добавить, но машина в этот момент прошла мимо милиционера-регулировщика, и он нырнул под сиденье.

– Пруд там был? – спросил Славин.

– Не было. Лужи были, – отрезал Косой.

– Может, памятник? – подсказал Трошкин.

– Памятник был.

– Чей памятник? – спросил Славин.

– А я знаю? Мужик какой-то.

– С бородой?

– Не.

– С бакенбардами?

– Да не помню я! – заорал Косой. – В пиджаке.

– Сидит?

– Кто? – не понял Косой.

Славин уже потерял всякое терпение и выразительно посмотрел на Трошкина, выражая ему полное сочувствие.

– Ну мужик этот! – заорал уже Славин.

– Во деревня! – снисходительно сказал Косой. – Ну ты даешь! Кто ж его сажать будет? Он же памятник!

Славин остановил машину.

– Отдохнем немножко, – предложил он.

Все замолчали, настроение было удрученное.

– Может, Сиреневый бульвар? – спросил Трошкин у Славина.

– Нет там никакого памятника, – устало сказал Славин.

– А вот там за углом театр Маяковского, – неожиданно сообщил Хмырь.

– Не было там никакого театра, – возразил Косой.

– Это я так… Мы с женой в пятьдесят девятом году приезжали в отпуск, все театры обошли, – объяснил Хмырь.

– А где она, жена? – спросил Трошкин.

– Нету.

– Умерла?

– He-а. Это я умер. – Хмырь застучал пальцами по спинке сиденья. – А чего мы стоим? – вдруг спохватился он. – Чего деньгами швыряемся? Поехали!

– Куда? – спросил Славин.

– Домой, – вздохнул Трошкин.

* * *

Машина остановилась у забора напротив катка.

– Восемь семьдесят, – сказал Славин.

Трошкин полез в карман.

– Карту купи, лапоть! – на прощание посоветовал Славину Косой.

– Вот билеты. – Славин незаметно протянул Трошкину билеты. – Проверим вариант с гардеробщиком…

– Ладно… Вот что, Володя, узнайте мне, пожалуйста, адрес жены Шереметьева: где она и что…

– Во! – раздался вдруг торжествующий вопль Косого. – Нашел! Во!

Трошкин и Славин подбежали к орущему Косому.

– Вон мужик в пиджаке. – Он выбросил палец в сторону памятника Грибоедову. – А вон оно! Дерево! – Напротив в витрине цветочного магазина стояла пальма в кадке. – А ты говорил: елка! – передразнил Косой Славина.

* * *

Дверь отворил лохматый парень в очках.

– Вам кого? – спросил парень.

– Вы меня не узнаете? – робко спросил Трошкин. – Я был у вас месяц назад.

– У кого? – не понял парень. – У меня?

– А может, еще кто-нибудь дома есть, кто бы мог меня узнать? – с надеждой спросил Трошкин.

– Никого нет. – Парень пожал плечами.