Хейтеры - Джесси Эндрюс

– «Секс с тобой отстой», – предложил Кори.

– «Роджера Федерера», – предложила Эш.

– А может, про то, что Бог – всего лишь робот без стыда и совести? – спросил Кори.

– Бездушный робот.

– Я это и имел в виду.

– Нет. Не это.

– Эй, ребята, – крикнул один из сыновей Эда и Шарлиз – тот, которого звали Квинси.

Мы подняли глаза.

– А вы знаете песню Free Bird? – спросил он.

Стоявший рядом с ним Маленький Эд тряс головой. От смеха.

Вскоре и другие начали смеяться, и напряжение рассеялось.

Тут и остальные стали предлагать свои варианты, и все прикалывались, как могли:

– Party In The USA!

– Moves Like Jagger.

– You Don’t Know You’re Beautiful. Тут среди нас есть фанаты One Direction.

Каждое название песни вызывало еще больший взрыв хохота, чем предыдущее. Эш и Кори смотрели на меня. Видимо, и впрямь считали своим лидером. Я лихорадочно соображал.

Или, по крайней мере, пытался. Потому что в голове у меня крутилось вступление к песне Moves Like Jagger: вот один чувак насвистывает, второй задорно бренчит на гитаре… и это заглушало все остальные мысли.

Я спросил Эш и КОРИ:

– Ребят, а вы вообще хорошо знаете Moves Like Jagger?

В этот момент кто-то из соседей, стоявших за забором, спросил:

– Эд, как думаешь, может, мы сыграем пару песен?

Мы посмотрели на чувака за забором. Потом на Эда.

Глаза у Эда покраснели и воспалились. Но он улыбнулся и ответил:

– Спроси у ребят.

И мы им разрешили. Разве могли мы поступить иначе? Они не были профессионалами – возможно, играли вместе в церкви или где-то еще. Сыграли госпел и блюз, а потом просто начали бренчать, импровизировать и переходить от одной мелодии к другой. Иногда один парень читал рэп, и в целом у них получалось неплохо. Конечно, они не открывали Америку и никому не сносили крышу. Но их музыка расслабляла, под нее можно было танцевать, и вскоре все во дворе Шарлиз и Эда пустились в пляс. А мы с Эш и Кори сидели в сторонке, смотрели и мотали на ус.

Кори за час умудрился выпить четыре разных вида пива. Потом он встал, но тут же сел, снова встал и очень быстро пошел в дом. Больше мы его не видели.

Я не пил. Эш пила потихоньку. Мы не разговаривали. Просто смотрели, как играет самодеятельная группа, пока нас жрали комары.

А потом басиста позвала домой жена.

– Эй, беглец! – окликнул Эд, стоявший рядом с музыкантами. – Где наш басист-беглец?

Я подошел к ним.

– Песню Mustang Sally знаешь? – спросил он и подмигнул. А сам пошел к крыльцу и вытащил Шарлиз во двор.

С местным барабанщиком было весело играть. Он отбивал мощный ритм и смотрел на меня с открытым ртом, как будто через мою голову заглядывал в открытый космос или в лицо Богу. Гитарист тоже был нормальный. Правда, когда пел, малость выпендривался и злоупотреблял тремоляциями. Зато играл чисто, и мы легко сработались.

Приятнее всего было смотреть на Эда и Шарлиз, которые танцевали во дворе. Эд беззвучно выкрикивал слова песни, вертел Шарлиз и откидывал ее назад, а ее лицо полностью преобразилось: на нем появилась напряженная улыбка в форме буквы О, и она вскинула брови, словно хотела сказать: «Кто этот человек, который со мной танцует? В жизни его не видела. Надо, конечно, взять себя в руки, но, по-моему, я влюблена».

Пару раз я бросил взгляд на Эш. Ее лицо было в тени, но, кажется, она тоже улыбалась.

Оказалось, Кори вырубился в туалете на втором этаже, потом проснулся, его вырвало, и он тут же пошел в свою комнату, где вырубился уже на кровати. Там мы его и нашли. Стерли с него остатки блевотины, после чего я отправился к себе, а Эш последовала за мной и села на мою кровать.

Понятия не имел, что должно было произойти дальше.

– Эй, – сказала она.

– Эй, – ответил я.

Место басиста во дворе занял кто-то не слишком умелый, а еще к группе присоединился трубач и сосед с губной гармошкой.

– Ты меня прости, что я с Кори замутила, – выпалила Эш.

– Ты же вроде говорила, что не хочешь встречаться с парнями, – ответил я.

Она пожала плечами и бросила на меня презрительный взгляд.

– Вот Кори и напомнил мне почему, – ответила она.

– Правда?

– Ага. Не скажу, что я была в восторге.

Чувак на губной гармошке играл откровенно хреново. Трубач был ничего, но какой-то сонный.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, весь наш контакт заключался в том, что он лизал меня примерно полчаса.

– О.

– Но это у него не очень хорошо получалось.

– О.

– И когда я наконец попросила его перестать, он так разнервничался, что у него обмяк и уже не встал. Так что мы решили покончить с этим и пошли спать.

– Ясно, – сказал я.

Мне было жаль Кори. Но вместе с тем я обрадовался, что у них ничего не вышло. Получалось, мы с Кори вроде как снова оказались в одной весовой категории. Конечно, я не то чтобы радовался; скорее ощутил облегчение.

Мы сидели в бывшей комнате Квинси. Тут повсюду стояли кубки и висели его фотографии. Была даже картина – автопортрет Квинси, играющего в футбол.

– Каждый парень должен знать: никогда не начинай лизать киску, если тебе на самом деле не нравится. Если ты делаешь это, потому что тебе кажется, что так надо, и не представляешь, как это делается на самом деле, ничего не выйдет.

– Ага. Точно.

– Если ты думаешь: буду долбить языком, пока она не кончит, лучше обожди и изучи матчасть.

Еще Квинси нарисовал групповой портрет своей команды: головы и тела у игроков смотрели совершенно в разные стороны, а глаза были нарисованы как черные кружочки внутри коричневых кружочков внутри больших белых кружочков в форме мяча для регби.

– Но почему ты вообще согласилась с ним замутить? – спросил я.

Эш пожала плечами и посмотрела на меня.

– Иногда мне бывает одиноко, – ответила она.

Эти слова все изменили, и на мгновение я стал другим человеком. Наклонился и поцеловал ее. Потом отстранился, и она взглянула на меня. А вслед за этим и она наклонилась и меня поцеловала. А потом опять я. Так мы продолжали делать уж не знаю как долго.

А другим человеком я стал в том смысле, что мне действительно захотелось как можно сильнее прижаться губами к ее губам, а своим телом – к ее телу, сорваться с катушек и потерять контроль. Мое сердце неуправляемо билось, и все мышцы в теле как будто вот-вот должна была свести судорога, но этого не происходило. Я знал, что все это может закончиться в любой момент, но если я замедлюсь, возможно, у меня получится продлить это чуть дольше.