Последняя из Стэнфилдов - Марк Леви

– Хуже некуда. Ну что, покажешь мне ее фотографию?

Роберт отобрал у него свое удостоверение и показал фотографию.

– До чего хорошенькая! Как ее зовут?

– Если бы я знал! Я подобрал эту фотокарточку в корабельном коридоре и сунул себе в бумажник – сам не знаю зачем. Захотелось, наверное, вообразить, что за океаном меня кто-то ждет. Банальнее некуда, верно?

Сэм вгляделся в улыбающееся личико на фотографии.

– Что скажешь о таком варианте: Люси Толливер, двадцать два года, доброволец-медсестра, единственная дочка электрика и домохозяйки?

– То и скажу, что по части банальности вы заткнули меня за пояс.

– Не привязывайся к этому лицу, это небезопасно. Иллюзии до добра не доводят, тем более когда лжешь самому себе. Школьником, желая отомстить родителям, которые, как я считал, были со мной слишком строги, я придумал себе лучшего друга. Ясное дело, дома ему все позволялось: болтать за столом, читать допоздна в постели, даже делать уроки, когда заблагорассудится. Он у меня был католиком – так я еще больше злил свою мать, – и, естественно, для него не существовало ограничений шаббата. Короче, все, что мне запрещалось, Максу позволялось. Свобода делала его сильным и умным, он преуспевал во всем. Сам-то я считал, что во всех моих неудачах виноват семейный авторитаризм. Мама недолго мне верила, но даже когда раскрыла мой обман, позволила мне оставаться у него в плену. Воображаемый друг прожил со мной целый учебный год. Мать регулярно спрашивала меня, как у него дела. Однажды, когда он у меня заболел сильной ангиной, она положила мне в ранец молочные леденцы – для него, бедняжки. Бывало, она давала мне с собой двойной обед – чтобы я поделился с Максом. Однажды – уже не вспомню, на что я тогда жаловался, – я в очередной раз принялся рассказывать, как все здорово устроено в семье Макса, и мама велела мне пригласить его к нам на обед. Как же иначе? Она столько слышала о лучшем друге сына, о замечательном Максе!

– Как же вы поступили?

– Пришлось Максу попасть под трамвай.

– Радикально вы с ним обошлись! – с сожалением протянул Роберт.

– Не буду спорить. Я не знал, что еще придумать, чтобы выйти из затруднительного положения. Самое смешное, я в тот день действительно лишился друга и много месяцев потом по нему горевал. Много месяцев чувствовал огромную пустоту. Я и сейчас иногда о нем думаю. Когда сам поверишь в ложь, от нее уже никогда не удастся полностью избавиться. Ну, уже поздно, вернемся к этому разговору завтра.

– Сэм, завтра меня здесь не будет, меня отправляют на задание – кажется, в этот раз оно уже будет серьезным.

– Что за задание?

– Мне нельзя о нем рассказывать. Если я не вернусь, не откажетесь выполнить одну просьбу?

– Никаких просьб! Ты вернешься живым и невредимым.

– Пожалуйста, Сэм! Если со мной что-то случится, то я хочу, чтобы меня похоронили на родине.

– Как же мне выполнить эту твою просьбу? – воскликнул торговец живописью.

– Уверен, когда наступит мир, вы найдете способ это сделать.

– Что, если я не доживу до мира?

– Тогда вы будете свободны от вашего обещания.

– Я ничего тебе не обещал!

– Обещали, я вижу это по вашим глазам.

– Погоди! Думаешь, я ничего не захочу взамен? Ты еще не знаешь Сэма Голдштейна, мой мальчик! Предлагаю договор: если беда случится со мной, ты заберешь к себе в Балтимор Ханну. И не смей мне говорить, что я грубо веду дела: это условие тебе еще как выгодно! Подняться на корабль с моей дочерью приятнее, чем с твоим гробом!

И они скрепили договор крепким рукопожатием.

Роберт вернулся с задания живым и невредимым. Миновал май 1944 года, но самолеты больше не прилетали, и Роберта оставили в маки.

В начале июня боевые действия разгорелись с небывалой силой. Роберт, предоставленный сам себе, уже считал себя таким же партизаном, как все остальные.

Близилась высадка, и они вышли из тени. Появилось много вооруженных людей, готовых драться с врагом. Но Юг был далеко от берегов Нормандии, и наступление союзников еще не означало, что наступил мир, которого так ждал Сэм. Немцы, попав в отчаянное положение, свирепствовали сильнее прежнего. Местные фанатики-коллаборационисты все еще верили в немецкий порядок и без устали выслеживали бойцов Сопротивления.

Как-то ночью патруль коллаборационистов чуть не наткнулся на охотничью сторожку. Сэм и Ханна спрятались в подвале, партизаны притаились у окон, готовые отстреливаться.

Сэм попросил Роберта о помощи и утащил его за собой в подвал. Там громоздились два десятка деревянных ящиков – маскировка входа в тоннель, где было спрятано оружие и боеприпасы. Роберт стал помогать Сэму их передвигать. Когда появилась щель, в которую можно было протиснуться, торговец живописью схватил дочь за руку и велел ей спрятаться. Тоннель имел десяток метров в длину, там Ханна могла чувствовать себя в безопасности.

– Только с тобой, я не зароюсь там без тебя! – заупрямилась она.

– Делай, как тебе сказано, Ханна, не спорь, ты знаешь свой долг.

Сэм поцеловал дочь и стал баррикадировать щель ящиками. Роберт впервые услышал голос Ханны и не мог оправиться от изумления.

– Будешь стоять столбом или поможешь?! – прикрикнул на него Сэм.

– Лезьте туда следом за дочерью, я вас спрячу.

– Нет уж, с меня хватит, надоело жить как испуганный зверь. Если те, кто спас нам жизнь, будут драться, я не стану здесь отсиживаться.

Закрыв тоннель ящиками, Сэм и Роберт вылезли из подвала, взяли автоматы и встали к окнам.

– Вы хоть знаете, как пользоваться этой штуковиной? – осведомился Роберт.

– Я не полный идиот. Наверное, надо жать на курок?

– Схватитесь за магазин – пули уйдут в потолок, – подсказал партизан от соседнего окна. – Держите тверже, а то выпустите случайную очередь и всех здесь перебьете.

Коллаборационисты подошли совсем близко, в сторожке было слышно, как они идут по лесу. Партизаны затаили дыхание, готовые открыть огонь, но враги, не дойдя до них считаных шагов, развернулись и скрылись в лесу.

Сэм и Роберт, облегченно переведя дух, поспешили вызволить Ханну из ее темницы. Она сразу закрылась в своей комнате. Сэм попросил своего американского друга немного побыть с ним внизу, поманил его в тоннель и щелкнул зажигалкой.

– Я смотрел, как партизаны роют тоннель, и меня осенила идея… – заговорил он. – Там, в глубине, они поставили свои ящики с оружием, а вот тут, за этим брусом, – он погладил ладонью балку под сводом, – я устроил свой тайник.

Он немного сместил брус, и открылось глубокое отверстие в грунте. Огонек зажигалки отразился в металле длинного тубуса.

– Я спрятал их в этот цилиндр. Что бы с нами ни случилось, нацистам их не видать.