Вас пригласили - Шаши Мартынова

Два тона черного – ночь снаружи и драное нёбо скальной ниши над озером. Пука приволокла откуда-то два шерстяных одеяла в бурых и голубых огурцах. Сидели на толстых истертых бревнах, нависая над бессонным костром, жарили на решетке кругляши прошлогодней картошки и ломти ржаного каравая. Выше плавала спугнутая сырость. По дальней от входа стене, мерцая красным и рыжим, кралась вода, капли звякали в каменные плошки, ими же явно и выточенные. Сельма сказала, что эту воду можно и нужно пить. Добыла откуда-то из темноты раскисшую коробочку, спихнула палочкой кусок хлеба с решетки к себе на колени, потрясла коробочкой, втерла в ломоть крупную серую соль, вернула печься дальше.

– Ты же не думаешь, что все они всегда будут к тебе возвращаться? Или даже что будут тебя вспоминать? Пойдем еще дальше – а ну как станут злиться на тебя или, глядишь, содрогаться при мысли?

Эган покосился на нее почти сердито.

– Мне иногда кажется, что ты меня либо с кем-то путаешь, либо я чем-то заслужил твое изощренное пренебрежение. – И продолжил голосом школьника, никак не вязавшимся с ним, совсем: – «Всё движется ото всех ко всем. Можешь пропустить сквозь то, что называешь собой, больше – пропусти больше. Не утаивай приглашений.

У тебя нет и не будет должников. Помни: ты тоже когда-то был приглашен».

Сельма смотрела прямо, никак не меняя лица.

– Я по-прежнему считаю тебя человеком. Себя, впрочем, тоже, если тебя это успокоит.

– Ты правда хотя бы изредка думаешь, что я делаю все это ради благодарности? Или памяти?

– Как я уже сказала, я считаю, что ты все еще человек. Тебе нужны люди. Что тебя задевает?

– Ты подозреваешь корысть?

– Я подозреваю первый закон термодинамики ума. Да и сердца, что уж там.

– Мне не все равно. Однако построить словесную проекцию того, как это мне, я, пожалуй, не сумею.

– Я рада.

Со сводов сыпались водяные синкопы. Эган вытянул руку, наловил в ладонь мокрый холод, хлебнул – солоно, сладко, потом никак. Поймал еще, умылся. Спать вновь расхотелось. Выглянул в темноту. Чернота леса отменяла все представления о цвете. Прямо под ними – в десятке? в сотне метров? – кто-то тихонько завыл на несколько голосов, грустновато, но не тоскливо.

– Они еще при тебе?

– Бугул-ноз? Ну да. Я очень надеюсь, что они меня никогда не бросят.

– Они же страшны, как прошлогодняя дохлая курица. Но да, нежные.

– Вот и я о том. Мы очень дружим. Я зря, что ли, училась на них смотреть без содроганий? Они, по-моему, со временем даже похорошели.

– Я со своими «пастухами» пока общаюсь не глядя, хоть и люблю их давно.

– Они столько всего знают, Коннер. Им некому рассказать. Те, кто от них не бегает, набирается поразительных навыков.

– Да, знаю. Ты и их в себя пускаешь?

Сельма вытаращилась.

– Они там были еще до моего рождения, это их дом, как я могу их не пускать?

– Я риторически.

Эган вновь уселся напротив Сельмы, поглядел на нее сквозь марево над костром.

– У меня для тебя подарок.

– Ну-ка, ну-ка.

Он порылся за пазухой и вытащил нетолстую книгу в буром переплете. Протянул Сельме. Та несколько мгновений смотрела на обложку, не делая попытки принять подарок, после чего подняла взгляд на Эгана.

– Из твоих кто-то?

– Да.

– Спасибо. – Она вытерла руку о подол и неловко приняла книгу испачканными золой пальцами. – Очень любопытно. Обязательно прочту. Но ты уверен, что мне следует это знать? Твой ответ ничего не изменит, потому что книгу я тебе все равно не верну.

– Ты знаешь обо мне гораздо больше этого.

– Вопрос не в том, что, а в том, как.