Голограмма для короля - Дейв Эггерс

Главное — никого не обидеть. Он никого не хотел обижать и потому нередко соглашался на такие вот предложения. Шел на свадьбы и крестины с женщинами, которые считали, что он им не просто друг, хотя утверждали обратное. Идиот.

Видимо, все-таки шишка на шее виновата. Слишком близко к спинному мозгу, мешает сигналам от мозга к организму. Тогда понятно, отчего он не способен понимать любые человеческие сигналы.

Ханна намыливала коленку — легонько, будто перила полировала. Алан ей улыбнулся. Она нахмурилась.

— Сильно я тебя возбуждаю, — сказала она.

У Алана не стоял — ясно, что рано или поздно она оскорбится. Зря он полез в ванну. Если б не полез, не возникло бы вопросов об эрекциях и что о них думает эта голая приветливая датчанка.

— Нет-нет, — сказал он. — Ты красавица.

— Рассердишься, если я попробую?

Она потянулась к его пенису.

— Не рассержусь, но лучше не пробуй.

Она уронила руки и осела в своем углу.

Он попытался объяснить — как ему без этого легко, какая простая чистота, насколько стройнее теперь жизнь. Лицо у Ханны перекосило ужасом.

— Зачем тебе такая простота?

— Спрашивает женщина, которая вообще сбежала из Европы.

— Я ж не от всего человечества сбежала.

— И я тоже. Я вот с тобой в ванне сижу.

— Но ты живешь за заборами. Куча правил.

— Всего одно.

Они посидели в застывшей воде.

— Я ужасно расстроена, — сказала она. — Не понимаю, отчего так.

Алан понимал. Она думала, что делает ему одолжение. И накануне тоже. Он не писаный красавец, она думала, снять его — проще простого. А теперь он недоступен, и она злится. Вслух он ничего такого не сказал.

Сказал только:

— Это со мной не впервые.

Она посидела молча, потом взвизгнула. Комичный визг, а не утробный вопль, — похоже, он ее взбодрил.

— А зачем тогда на ужин приехал? — спросила она.

— Потому что ты мне нравишься. Потому что мы в глуши.

— Потому что тебе одиноко.

— И это тоже.

— По-моему, ты совсем пустой.

— Я тебе о том и говорю.

— Или не пустой. Скорее разгромленный.

Алан пожал плечами.

— Ты почему такой? Там же не светится ничего. — Она наклонилась, пальцем постучала ему по виску. Ее груди на миг легли ему на колено, и внутри у него что-то шевельнулось.

Алан и сам уже лет десять об этом размышлял. После развода годами злился, но был живой. Смеялся, ходил на свидания, радовался тому, от чего и ожидал радости. А теперь все иначе. Там, где прежде была радость, — кузина распевает ирландскую песню в баре, юная дочь приятеля исполняет трюк на скутере — он теперь улыбался и надеялся, что выходит сердечно. Но не было никакой сердечности. Хотелось только вернуться домой. Остаться одному. Посмотреть «Ред Соке» на ди-ви-ди и глотнуть Ханниного самогона.

— Некоторые предположили бы, что ты так и не пережил свою бывшую. Окаменел.

Предположения Алана не интересовали, о чем он и сообщил.

— Ты меня хотя бы потрогаешь? — спросила она.

Алан посмотрел на нее — она не отвела взгляда.

— Конечно, — сказал он.

Она встала, повернулась, снова села, привалилась к нему спиной. Прижалась — тяжелая, как свинцовый нагрудник у стоматолога. Его рука легла меж ее мокрых ног, ее пальцы его направляли.

— Достаешь? — спросила она.

— Не совсем.

Она села повыше.

— Лучше?

— Ага.

Она снова к нему привалилась.

Он ущипнул ее за клитор. Она глотнула воздуха. Застонала. Он только начал, а она уже расшумелась. Стонет — прекрасно, утробно, странно, и в нем опять что-то шевельнулось. Может, на сей раз он возбудится? Внутри что-то вздрогнуло, но миг прошел.

Она двигала его пальцы по кругу. Потом восьмеркой. Зажмурилась, и он понимал, что она сейчас в далекой дали, в подростковой спальне или на пляже, и в воображении ее не он, а другой, моложе, сильнее. Живой человек, доступный. Его пальцы рисовали круги, щипались, вибрировали. Она задышала сбивчиво и громко, тело ее отяжелело.

Читал недавно журнал — всякие футуристические прогнозы; обещали в том числе, что вскоре у нас будут компьютеры в контактных линзах, мы прямо через глаза будем получать доступ ко всей информации на свете. Сконструируем органы получше, с помощью нанотехнологий научимся создавать противораковые агенты прямо в теле, будем жить двести лет. Люди огорчаются, что мы становимся как роботы, но ведь в немалой степени мы уже роботы, мы запрограммированы и поддаемся манипуляциям. У нас есть кнопки, электрические цепи, все можно начертить и объяснить, перепрограммировать, откалибровать. Это же смехотворно простая механика: двигаешь эту аномалию, клитор этот, вверх-вниз, туда-сюда и тем вызываешь величайшее наслаждение. Мы поступаем так — и приходит некое счастье. Нажимаем кнопки, получаем награду. И опять величайшая польза человека — приносить пользу. Не потреблять, не наблюдать, а сделать чью-нибудь жизнь лучше хоть на пару минут.

— Быстрее, — прошипела она — внезапно резче проступил акцент.

Он задвигал пальцами быстрее. Дергал, рисовал круги, она уже еле дышала. Стиснула ему руку, ущипнула ему сосок, потом другой. Он погладил нежнее, и она чуть не закричала. Много лет назад он это неплохо умел. Дикие оргазмы Руби, и как она трясла головой, извергая негодующие «нет-нет-нет», и вертелась, лупила его волосами.

Вскоре Ханна уже взбрыкивала — «да» и «быстрее» сплошным потоком. Из ванны плескала вода. Ханна выгнула спину и кончила, и все закончилось.

Обернулась, погладила его по щеке, по губам. Лихорадочно заглянула в глаза — надеялась, что прорыв свершился, что она изменила Алана. Ни малейших признаков не нашла, снова отвернулась, поглядела на кафельную плитку Прижалась к нему спиной, рассмеялась. Однажды наступят времена, когда мир сотворит иных людей, сильнее, чем они. Времена, когда все сложится. Но до тех пор будут мужчины и женщины, как Ханна и Алан, несовершенные люди, которым заказан путь к совершенству.