Паприка - Ясутака Цуцуи

Паприка пришла в «Радио-клуб» минут за двадцать до одиннадцати.

Стоило ей появиться однажды на Роппонги, как, со слов молодого журналиста Мацуканэ, в прессе тут же поползли слухи. Хотя она вела себя крайне осмотрительно. Но Ацуко не представляла Паприку без красной майки и джинсов, поэтому решила не изменять стилю. Только теперь уже не бродила в поисках «Радио-клуба», поэтому обошлось без лишних свидетелей.

– Здрасьте.- Куга помнил Паприку и почтительно поклонился.- Давно не виделись.

– Добро пожаловать! – улыбнулся из-за стойки Дзиннай.

За стойкой сидел одинокий посетитель. Увидев девушку сомнительной внешности, он несколько опешил и стал о чем-то расспрашивать Дзинная.

– Господина Конакавы пока нет,- сообщил Куга, провожая Паприку к прежней кабинке.- А господин Носэ недавно звонил. Сегодня прийти не сможет, просил вас позаботиться о господине Конакава.

– Да-да.

Паприка расстроилась. Носэ осторожничает, поняла она. Или это обычная порядочность – не навязывать ей встречу под предлогом разговора с Тосими Конакавой. Этим он ей и нравился. Да и при полицейском обращаться к нему за советом не выйдет.

Улыбчиво жмурясь, как Будда, рядом стоял Куга и доброжелательно посматривал на Паприку. Та улыбнулась в ответ. Почему же после единственного вечера здесь ей так хорошо в этом баре? Звучала «Satin Doll».

Паприка попросила «что-нибудь вкусненькое», и Куга дважды ходил к стойке советоваться с барменом. Казалось, это официанту совсем не в тягость. Клиент у стойки очень удивлялся.

Сошлись на «Черном Джеке» из семнадцатилетнего «Баллантайна», и пока Паприка, щурясь от удовольствия, потягивала напиток, отворилась дверь. Вошел человек, в котором по описаниям Носэ она сразу узнала Тосими Конакаву. А по реакции Куги и Дзинная поняла: Конакава здесь завсегдатай.

– Здравствуйте, я – Паприка.- Она встала и вежливо поздоровалась первой. Сразу стало ясно – в отличие от Носэ разбитные девицы Конакаву не прельщают.

– Моя фамилия Конакава.- Вид Паприки удивил его не так, как других мужчин, и он ответил любезно. Паприка решила разговаривать почтительно. С пожилыми мужчинами ей было так проще.

С первого взгляда ее очаровала мужественность Конакавы. Носэ говорил, что его другу часто приходилось замещать начальника, и теперь она поняла почему: крепкий, подтянутый, лицо рубленое и смуглое, аккуратные усы. С такой внешностью – хоть в Голливуд на главные роли. Паприка повидала на своем веку мужчин, и этот ей понравился. Хоть и больной, но полицейский что надо.

– Господин Носэ сказал, что прийти не сможет.

– Вот как? – Конакава остался бесстрастен. Окинув Паприку жестким взглядом, он, похоже, потерял к ней всякий интерес и принялся обсуждать с Кугой, дожидавшимся рядом, какую выпивку заказать.

Заметив, что Конакава заказал то же, что и она, Паприка начала расспрашивать его:

– Вы, наверное, очень занятой человек?

– Да так…- усмехнулся Конакава.

– Это и немудрено. Только не подумайте, что я задаю глупые вопросы. У нас же не полицейский допрос.

– Вот как? – Конакава посмотрел на Паприку совсем другими глазами.

– Я знаю о вас только то, что рассказывал господин Носэ.

Конакава несколько растерялся. Почтительность этой девчонки сбила его с толку. Непонятно вообще, сколько ей лет.

– Тогда спрашивайте на здоровье. Постараюсь ответить,- произнес он.

Было заметно, что он вообще разговаривает через силу. Наверняка базовые приемы психотерапевта расслабить собеседника казались ему заурядными и потому не действовали. Паприка задумалась. Птица такого полета попадалась ей впервые.

Тогда она решила первым делом изгнать из него страх. Если у него действительно депрессия, рассуждала она, по своей натуре он должен отличаться высоким самомнением и требовать обильной поддержки от других.

– Не думала, что мне придется иметь дело с полицейским… да еще суперинтендантом-супервайзером. Лечить такого… будет непросто.

– Правда? – Конакава наконец-то слегка улыбнулся.

– Правда.

Вот ему принесли бокал. Разговор прервался, пара пила молча.

– Должно быть, интересная работа – быть психотерапевтом? – нарушив молчание, осведомился Конакава. Возможно, он это спросил, только чтобы успокоить Паприку: такие мужчины редко интересуются занятиями собеседника. Паприка решила, что собственную работу он интересной уже не считает.

– А у вас?

В ответ Конакава лишь ухмыльнулся, и она поняла, что была права. Накануне встречи она выяснила: суперин-тендант-супервайзер* – полицейский чин, но он не совпадает с должностью, как, например, у генерал-суперинтенданта – начальника Конакавы. Это значит, что ему приходится выполнять разные дополнительные поручения начальства.

* В полиции Японии за основу принята английская табель о рангах.

– Наверное, вам не хватает покоя? – спросила Паприка, переходя к главной теме.

– Да, это так.

– И такое у вас… впервые?

– Впервые.

– Говорите, и аппетит пропал?

– Да, и аппетит.

– И что – это как-то сказывается на работе? Тосими Конакава надолго задумался. Но думал не о том, что сказать, а как.

– Сам я,- заговорил он,- молчалив и вовсе не красноречив. Но когда надо замещать шефа, мне приходится выступать перед людьми. А из-за этой бессонницы… к несчастью… не получается говорить с вдохновением… остроумно. А от меня требуют именно этого.- Он умолк.

– Вам не нравится этим заниматься?

– Нет, но я должен.- Острый взгляд Конакавы скользнул по лицу Паприки.

Типичный характер человека, склонного к депрессии. Завышенные требования к себе, бремя заведомо недостижимых целей, стремление исправно выполнять любую . работу выше необходимого уровня. Это и есть перфекционизм. И сколько ни говори такому человеку, что это скверно, он не послушает, потому что не воспринимает работу без результата, а то, что она удалась, считает вполне естественным следствием.

– Почему вам не спится? Сами догадываетесь?

– Да. По правде говоря, не выходит из головы всякая дребедень.

– Что за дребедень? Например?

– Да пустяки,- рассмеялся он.- Такие глупости, что даже говорить не хочется.

«Так, хорошо. Возможно, для таких, как Конакава, в порядке вещей, что им стыдно говорить о таких пустяках». По другим больным депрессией Паприка знала: если, например, раздается посторонний звук, когда засыпаешь, тебе интересно, когда он повторится, и уже не до сна. Такие вот «пустяки».

Паприка пока ничего не знала о личной жизни Конакавы. Сам он неразговорчив, а если задавать вопросы, одним тут не отделаешься – будет и впрямь выглядеть как допрос. "Ладно, спрошу-ка я первым делом что-нибудь одно, а дальше – по ситуации«,- решила Паприка и поинтересовалась: