Жираф Джим - Дарен Кинг

По натуре я домосед и не особенно хорошо разбираюсь в местной паб-обстановке, так что я веду Джима в ближайший бар, входящий в общедоступную сеть пабов под названием «Цыпочка и капуста».

— Обычно в пятницу вечером здесь просто не протолкнуться, — говорю я, прижимаясь очками к стеклу. — Хотя сейчас почему-то пусто.

— Потому что сейчас суббота, — говорит Джим. — Пять утра.

— Тогда зачем ты позвал меня в бар?

— Иди за мной.

— Куда именно?

— В одно хорошее место. Люблю там бывать[4].

Он направляется рысью по улице.

— Джим, — говорю я, задыхаясь, потому что стараюсь не отставать. — Только не говори мне, что мы идем в «Пендель».

— А все остальное уже закрыто. У них там система «запереть и не выпускать», — объясняет он. — Когда они закрываются, они не выпихивают клиентов наружу, а запирают внутри.

— Как-то нехорошо получается.

— Для алкашей очень даже неплохо.

— Ночью надо спать, Джим. Даже алкашам.

— Они запирают дверь не для того, чтобы оттуда никто не вышел. А чтобы никто не вошел.

— А если кто-то поставит в известность полицию?

— Полиция уже поставлена, Спек. Ну, в известность.

— Тогда почему этот бар до сих пор не закрыли?

— Полицейские — тоже люди. Им тоже хочется иной раз хлопнуть стаканчик под утро. Так что «Пендель» никто не закроет.

Я сую руки в карманы брюк, как бы желая сказать «ну-ну», а вслух говорю следующее:

— Ладно, умник пятнистый, ты все продумал. Но одно, кажется, упустил. Если они запирают дверь…

— То чего?

— …значит, дверь будет закрыта. А если дверь будет закрыта…

— То что?

— …а мы будем снаружи…

— И что?

— …значит, мы не войдем.

— Ой.

— И еще одно. — Я стучу по стеклу, привлекая его внимание к маленькой картонной табличке. Там написано, что с собаками вход воспрещен. Надпись сопровождается иллюстрацией с изображением мультяшной собачки более чем удрученного вида.

— Я уже здесь бывал, и не раз. Я знаю, что делаю.

— И как ты обычно туда заходишь?

— Я — призрак, я могу проходить сквозь стены.

— Замечательно, — говорю я, саркастически дуя на челку. — А мне как быть?

— Я открою окно в туалете, и ты залезешь. С той стороны, сзади.

Я заглядываю за угол. Там, за углом, автостоянка.

— Там могут быть проститутки.

— Ну, ты же взял с собой деньги.

— Нет, я имею в виду, что ко мне могут пристать с непристойными предложениями.

— А ты их прогони. Вот так. — Джим пренебрежительно взмахивает хвостом.

— Проститутки — это ж не мухи, а люди. Ну, более-менее. К ним следует относиться уважительно.

— А ты хоть раз спал с проституткой, Спек?

— Я бы скорее умер.

— Скоро мы этим займемся, — говорит Джим загадочно, а потом еще более загадочно проходит сквозь закрытую дверь.

Я прохожу через плохо освещенную стоянку и принимаюсь исследовать заднюю стену здания. Там есть два окошка с матовыми стеклами, одно из которых, должно быть, — окно мужского туалета. Пока я собираюсь задуматься, которое из двух — то самое, одно из окон открывается и наружу высовывается Джимов нос.

— Залезай.

— И как я, по-твоему, дотуда достану?

— Заберись на что-нибудь и достанешь.

— Тут не на что взобраться.

— То есть как? Совсем не на что?

— Да. Ну, то есть тут есть только мусорные баки. А ничего чистого нет.

— Встань на мусорный бак.

— Но, Джим, они даже без крышек.

— Ладно. Там еще что-нибудь есть?

Я отхожу от стены. Поднимаю голову к небу. Оно темно-синее, в крапинках дождевых капель. У меня за спиной — ряд машин и одна проститутка. Больше там нет ничего. Только два мусорных бака. Один — наполовину пустой, другой — наполовину заполненный.

— Джим, — говорю я громким шепотом, — у меня есть идея. Если пересыпать весь мусор из одного бака в другой, можно забраться на мусор и влезть в окно.

— Не рассуждай, Спек. Делай дело.

Я снимаю свою толстовку с изображением Космонавта в космосе, аккуратно складываю ее и кладу на оконный карниз. Потом поднимаю мусорный бак — благо они небольшие и пластиковые — тот, который наполовину пустой, и пересыпаю весь мусор в другой, который наполовину заполненный. Бак все-таки тяжелый, и у меня тянет спину, но мне хочется к Джиму, и я готов на любые жертвы. Потом я надеваю толстовку, забираюсь в мусорный бак, с трудом удерживая равновесие на самых верхних предметах мусора, как то: большая, промышленно-масштабных размеров консервная банка из-под тушеной фасоли и пластмассовая баночка из-под маргарина, — подтягиваюсь на руках и пролезаю в окно. В ярком голубоватом свете единственной голой лампочки — и единственного голого жирафа-призрака — я вижу, что стало с моей одеждой.