Акулы из стали (сборник) - Эдуард Овечкин

А ещё одной осреднённой особенностью наших матрозавров было их перманентное желание отравить свой молодой организм каким-нибудь алкоголесодержащим веществом. За это их нещадно карали и садили в тюрьму. Ну ещё всячески морально унижали, конечно, фразами про то, что восемнадцатилетним дрищам ещё говно через тряпочку сосать положено, а не алкоголь, и всё в таком же духе.

Тюрьма у нас была прямо на борту, и на ней висела бирка «Душевая». В море мы в ней мылись, конечно, но в базе из-за её кафельно-холодно-влажной сущности использовали как тюрьму.

– Ну что там, – спрашивал старпом у Антоныча, – сидит там ваш Иванченко?

– Вторые сутки! – бодро докладывал Антоныч. – Правда, Борисыч проявил зачем-то чудеса человеколюбия и выдал ему ведро, чтобы он мог на нём сидеть, чем, я считаю, опорочил всю суровую честь военно-морского офицерского корпуса!

– Стареет! – хихикает старпом.

– Пора бы и майора уже выдать, – как бы продолжает мысль Борисыч, но старпом делает вид, что крепко уснул прямо в кресле и не слышит его.

Неуставных взаимоотношений у нас не было практически. Этому способствовало два эффективных и действенных фактора: на шестьдесят офицеров и сто мичманов приходилось всего двадцать матросов, и офицеры с мичманами сами матросов били, поэтому и поддерживали дисциплину. Поймите меня правильно, если сможете, но исходя из принципа некоторого всеобщего равенства на подводной лодке, если тебе что-то поручают, то выполнять это должен именно ты, и если твоему младшему товарищу положен такой же кусок масла, яйцо и кружок колбасы, как тебе, то и съесть это должен именно он. Кто этого вдруг не понимает на словах или на ментальном уровне, тому приходится понимать после пиздюлей от старшины команды или командира группы. Морской закон такой. Спускается командир группы в трюм проверить, как ты там чистишь фильтр от помпы, и видит, что чистишь его не ты, а вовсе какой-нибудь матрос-ракетчик, – получай в торец. Пару раз получил, становишься равнодушен к воспитанию молодых моряков.

В обычную военную гауптвахту матроса сдавали всего один раз – всем остальным хватило потом на годы. Гауптвахты просто своей не было, и по договорённости возили провинившихся матросов в бригаду морской пехоты «Спутник». А там очень любили нарушителей воинской дисциплины и знали какие-то секретные методы воспитания матросов и привития им любви к дисциплине. Один у нас, особенно упёртый в плане попыток установить годковщину в экипаже, загремел-таки туда. Обычный русский паренёк из какой-то рязанской деревеньки, кстати. Отвезли туда его мы с интендантом типа по пути домой (километров шестьдесят всего крюк). Принимал его суровый старший прапорщик, удивительно похожий на тюленя, только усы и клыки побольше.

– Слушай, – говорит ему наш интендант, – я быстро собирался и не успел справку о помывке ему сделать, примешь так?

– А на хер мне твоя справка? Вон – технику моют из шлангов, сейчас и его помоем!

– И ещё это… как бы… я не успел ему аттестат выписать, можно завтра подвезу?

– А на хер мне его аттестат?

– Ну… кормить же ты его будешь?

– Пф-ф! – засмеялся старший прапорщик-тюлень. – Да что я ему, ложку каши не найду? Пусть там его пайку нормальные ребята едят, которые дисциплину уважают!

Читает бумаги:

– Неуставные взаимоотношения? О-о-о-о-о, у нас таких любят тут! В правильное место привезли! Через скока забирать будете?

– Ну… пять суток у него… написано же.

– Дык я вижу, что написано, а держать его сколько тут? Хошь, месяц продержу, хошь, два? Тут ломом плац мести – и за год можно не управиться!

Мне показалось, что уже в этот момент матроса можно было забирать назад, и всё бы было нормально. Но приказ командира есть приказ командира. Забрали его недели через две, и когда вели обратно на корабль, то его дружки даже и не узнали его сначала: уводили пухлого, розовощёкого паренька, а привели скелетика чёрного цвета со впалыми щеками. Но потом прям как к бабке всех сводили – дисциплина была просто железная.

Так что матросы у нас были всякие и служили тоже по-разному. Абсолютно независимо от своей национальности, образования, вероисповедания и чего там ещё. То есть, как я писал, если ты гондон, то ты и в Африке гондон. А с усиками там или с пупырышками – уже не имеет значения.