Между прошлым и будущим - Карен Уайт

Джиджи нашла меня сидящей в одном из кресел-качалок на террасе и сунула мне в руки большое мягкое полотенце.

– Вот, держите. Папа сказал, вам это может понадобиться.

Я подняла голову и взглянула на нее сквозь мокрые волосы, с которых капала вода, потом завернулась в мягкую ткань и принялась вытирать волосы концами полотенца. Девочка опустилась в соседнее кресло-качалку, ее босые ноги не доставали до земли.

– Мне тоже нравится тут сидеть, когда надо подумать над проблемами, – серьезно сказала она.

Я собиралась было поинтересоваться, какие проблемы могут быть у десятилетней девочки, но потом вспомнила о ее болезни.

– Ну и как, помогает? – спросила я с сочувствием.

Она серьезно кивнула.

– Так же, как и это. – Она подняла руку и продемонстрировала нечто размером с ее кулачок, завернутое в бумажную салфетку.

– А что это такое?

– Шоколадные пирожные. Сестра Уэбер испекла. – Джиджи взяла одно маленькое пирожное, а остальные передала мне вместе с бумажной салфеткой.

– Ты очень умная маленькая девочка, Джиджи. Тебе кто-нибудь уже говорил это?

Она просияла и стала поразительно похожа на отца в те редкие моменты, когда он улыбался.

– Да, мэм. Пару раз говорили.

Я засмеялась, а потом с удовольствием откусила шоколадное пирожное.

– Потрясающе! Сестра Уэбер, несомненно, понимает толк в готовке.

– Это вы еще не пробовали ее печенье с шоколадной крошкой. Это просто сказка! Если хотите, я сделаю вид, что у меня плохое настроение, и она тут же приготовит его.

Я чуть не засмеялась, но рот, к счастью, был полон пирожным. Проглотив, я сказала:

– Отлично. Шоколадные пирожные ей явно удались.

Девочка задумчиво посмотрела на меня.

– Знаете, вы мне очень напоминаете тетушку Бернадетт. Думаю, поэтому вы и нравитесь тете Хелене.

Я чуть не подавилась кусочком пирожного.

– Сдается мне, я все же не слишком ей нравлюсь.

– На самом деле это не так. Если бы вы ей не нравились, она бы просто не обращала на вас внимания.

Несколько мгновений я сидела, уставившись на девочку. Потом спросила:

– Ты сама так решила?

– Да, мэм. Думаю, папа тоже это очень скоро поймет. Он обычно на все реагирует медленнее, чем я.

Я некоторое время сидела, покачиваясь в кресле. Дождь уже прекратился, и сквозь прорехи в облаках осторожно проглядывало солнце. Оно освещало крышу крыльца, с которой падали слезы дождя, и дальний луг с высокими травами, который вел к причалу и широкой бухте с мутной водой, лежащей совсем близко к реке. Все это напомнило мне о тех временах, когда мы с Люси после шторма залезали в плоскодонную лодку и бороздили волнующиеся непредсказуемые воды в поисках тайных сокровищ, которые стихия могла поднять на поверхность со дна. Я мечтала найти пиратские сокровища, или послание в бутылке, или хотя бы скелет утопленника, но все, что нам попалось, – это старый башмак и мертвая змея. По мере взросления я начинала понимать, что именно волнующее ожидание чего-то неизведанного и чудесного толкало меня на поиски, а после смерти отца почувствовала тягу к риску и опасности. И по прошествии стольких лет я все еще чувствовала зов реки и бухт с их высокими приливными волнами, которые словно говорили мне, что, хотя ландшафт моей жизни и изменился до неузнаваемости, все же в ней есть вещи, остающиеся неизменными.

Я повернулась к Джиджи.

– А что именно во мне напоминает тебе Бернадетт?

Она пожала плечами.

– Ну в основном то, как вы разговариваете с тетушкой Хеленой. Большинство людей – это, конечно, не касается нас с папой – побаиваются ее. А вы нет. Вы говорите ей то, что думаете. И не потому, что хотите ее обидеть. Просто потому, что говорите то, что действительно чувствуете.