Бог не играет в кости - Алекс Тарн

— Вы знаете, господа, — произнес Липс наконец. — Есть определенная символичность в дате моего рождения. Я вам когда-нибудь рассказывал, Янив? Нет? Это случилось одновременно с провозглашением вашего государства, день в день. Интересно, правда? Иногда мне кажется, что эти два события взаимосвязаны. То есть, не появись я на свет, не произошло бы и той трагической ошибки, которая повлекла за собой наши нынешние проблемы…

Он рассмеялся неожиданно тонким смехом.

— Вам не на что жаловаться, Райт, — печально заметил Янив. — Вы родились в цивилизованной стране. В отличие от нас.

— Разве в этом дело, дорогой друг? Много ли значит рождение конкретного смертного человека по сравнению с бессмертными мировыми проектами? Вы не возражаете, если я немного пофилософствую? Возьмите, к примеру, Европу, про объединение которой мы говорили несколько минут назад. Можете ли вы указать точное время ее появления на свет? Нонсенс, не так ли? И в этом — залог ее бессмертия. Смертно только то, что имеет дату рождения. Скажем, я. Или вы… — он снова уперся в Берла прямым и цепким взглядом. — Или ваша страна…

Берл пожал плечами: — Извините, господин Липс, но я не очень понимаю, к чему вы клоните.

— Я вам объясню, — серьезно сказал чиновник. — Не знаю, насколько вы представляете себе мои функции и задачи. Не впадая в излишнюю детализацию, скажу, что я — один из бульдозеристов. Да-да, не удивляйтесь. На пути большого европейского проекта всегда громоздились груды мусора. Кто-то должен идти впереди строителей и расчищать дорогу, сдвигать мусор в сторону…

— Или в ров… — продолжил Берл. Он едва слышал собственный голос сквозь стук крови в висках.

— Я вижу, вы хорошо меня поняли… — Липс удовлетворенно улыбнулся. — Но ров, скорее всего, пройденный этап. Море сегодня выглядит намного актуальнее. Хотя, ничего нельзя знать заранее. Возможно, и рвы еще пригодятся.

«Ну кому это поможет, если я его сейчас придушу? — подумал Берл. Ему стоило некоторого труда держать себя в руках. — Никакой пользы не будет, ничего, кроме минутного удовольствия. Их тут полное здание, таких мыслителей и их однофамильцев. Даже полный континент».

— Что-то вы не то говорите, Райт… — неловко пробормотал Ле Фен.

Липс снова расхохотался высоким, до визгливости смехом.

— Какие вы все-таки серьезные, израильтяне, — сказал он, посмеиваясь. — Не понимаете европейского юмора. Ну ладно — Ури, он только вчера из Тель-Авива, но от вас, Янив, я ожидал большего… Я ведь всего-то и хотел задать нашему гостю один-единственный вопрос: в чем, собственно, заключаются ваши мотивы, господин Файман? А? Вот я пекусь о перспективах объединенной Европы, которой мешает постоянная напряженность в сердце стратегически важного региона. Можно понять, правда? Господин Ле Фен изо всех сил старается стать настоящим европейцем… я правильно понимаю, Янив? — Вот видите, правильно. Но вам-то это зачем? Неужели не расскажете?

— Отчего же… — спокойно ответил Берл и поднялся с кресла. — Конечно, расскажу. Деньги. Я получаю замечательные комиссионные, господин Липс. Даже после того, как отстегиваю процентик-другой проходимцам вроде вас и вашей шестерки. Будьте здоровы.

Он подошел к двери и дернул за ручку. Дверь не открывалась. Берл попробовал еще раз — напрасно. Он обернулся, с трудом сдерживая ярость. Липс и Ле Фен смотрели на него с одинаковыми улыбками.

— Зря вы так, господин Файман, — с упреком сказал чиновник. — Никакой я не проходимец, и вы это прекрасно понимаете. Насчет Янива — не поручусь… ха-ха-ха… шучу, дружище, шучу, не напрягайтесь… А с вами, Ури, мы обязательно подружимся. Обязательно. Вы мне даже нравитесь своей ээ-э… горячностью. Вот только проверю кое-что и сразу начнем дружить, идет? Потому что приведенная вами причина всегда казалась мне самой весомой. Любовь к деньгам не знает измен, на нее можно положиться… А выход — через другую дверь, вон туда… та работает только на вход. Был очень рад знакомству.

В коридоре Янив схватил Берла за рукав: — Как вы могли, Ури? У вас было такое зверское лицо… я даже боялся, что вы его задушите. От этого человека зависит вся ваша сделка, а вы обзываете его проходимцем. Зачем?

«Да что за день такой? — вздохнул Берл. — Каждый встречный-поперечный пристает с одним и тем же вопросом. Зачем да зачем, зачем да зачем… Что я, по-вашему, Господь Бог, что ли, чтобы знать, „зачем“? Вот у него и спрашивайте… зачем…»

Он грубо вырвал рукав и, не оглядываясь, пошел к лифтам. На сердце у него скреблись и гадили все брюссельские кошки. Стоя в спускающемся лифте, Берл поднес к глазам ладони и долго рассматривал их со все возрастающим недоумением. Ну почему ты все-таки не свернул гаду шею, почему?.. — А потом? — А что потом… потом — по обстоятельствам. Зато как было бы славно на душе! Не то что теперь… Он прицелился и сплюнул точно на сияющий ботинок соседа по лифту. Молодой клерк в стандартном костюме затравленно пискнул, но глаза поднять не посмел. Бедняга физически чувствовал исходящую от Берла энергию ярости. Она просто переполняла тесное пространство лифта в чудовищном здании имени европейского гуманиста и философа господина Липса.