Астроном - Яков Шехтер

Так вот, юноша, вся твоя дальнейшая жиче теперь пойдет по-другому. Безмятежное детство осталось позади. Ты вышел на поле брани, а на войне придется вести себя как на войне.

– На войне, – робко вставил Миша, – у солдата есть оружие. А мне чем обороняться, шлифовальником?

– Зачем же? Такую добрую вещь нужно держать в сохранности, хранить и лелеять. Сейчас, погоди, я дам тебе одну штуку.

Кива Сергеевич распахнул дверцу, прикрывающую ящики письменного стола, вытащил один из них до половины и принялся сосредоточено изучать его содержимое.

Мишино сердце задрожало. Неужели он получит оружие, настоящее боевое оружие? Игрушки тут не помогут, с солнцевиками шутки плохи, это он уже понял, прочувствовал на собственной шкуре. Возможно, это будет пистолет, небольшой, с полированной рукояткой и изящно выгнутым курком. Он будет прятать его в сундуке, и носить под мышкой, чтоб никто не заметил. Сошьет специальную кобуру, и пусть только сунутся! Проблема, где тренироваться в стрельбе: придется уезжать далеко в лес, искать низину или овраг и там, экономя каждый патрон, стрелять по мишени.

Кива Сергеевич задвинул ящик на место, осторожно прикрыл дверцу и положил на стол перед Мишей квадратик желтоватой бумаги. На бумаге корявой цепочкой протянулись странные знаки, напоминающие изображения маленьких топориков или крючков для рыбной ловли.

– Что это?

– Цо то есть? – Кива Сергеевич еще раз хмыкнул. – Назвать можно по-разному, но ты зови эту бумагу охранной грамотой. Сверни ее в трубочку, спрячь в футлярчик и всегда носи с собой.

Миша протянул руку и взял бумагу. На ощупь она была твердой, а обратная поверхность слегка ворсилась. Значки немного выступали над поверхностью, тот, кто рисовал их, не пожалел чернил.

– Настоящий пергамент, – сказал Кива Сергеевич. – Гусиным пером писано, много лет назад.

– А что обозначает эта надпись и на каком она языке?

Кива Сергеевич внимательно посмотрел на Мишу.

– Язык очень древний, старинный язык, а что конкретно написано, узнаешь со временем. Не все тайны открываются сразу. Я сейчас тебе напишу русскими буквами главную фразу, выучи ее наизусть и повторяй в минуту опасности. А еще лучше, говори ее утром, когда проснешься и вечером, уже в постели. Наших друзей эта фраза будет держать на приличном расстоянии.

– Так это заклинание! – воскликнул Миша. – Магическая формула!

– Называй, как хочешь. Главное, что она работает.

Кива Сергеевич достал чистый лист бумаги, оторвал узкую полоску и быстро вывел на ней насколько слов.

– Читай. Только шепотом, или про себя. Просто так эти слова произносить не полагается.

Миша с трудом продрался сквозь причудливое сочетание букв.

– Подойди ко мне, – сказал Кива Сергеевич. Приблизив губы к Мишиному уху, он шепотом произнес написанную на бумаге фразу.

– Теперь розумешь?

– Вроде бы да.

– Вот и хорошо. Прячь пергамент, и вернемся к нашим заботам. Давай линзу.

Он взял из рук Миши линзу, придвинул ее почти вплотную к настольной лампе и, покачивая в разные стороны, принялся тщательно осматривать.

– Вот, – ткнул он пальцем в самую середину, – вот она, матовость. Смотри внимательно, зеркало уже довольно хорошо отражает предметы, но в центре словно кусочек тумана. Видишь?

Миша пододвинулся к лампе. Действительно, часть поверхности посередине линзы выглядела более матовой, чем остальная.

– Эти говорит о том, – продолжил Кива Сергеевич, – что зеркало не вполне сферическое. Матовость мы выведем полировкой. Но есть вещи пострашнее матовости.

Кива Сергеевич достал из ящика стола предмет, напоминающий небольшую подзорную трубу.

– Знаешь, что это такое?

Миша взял трубу, покрутил перед глазами и тут же вернул учителю.

– Вы просто бинокль разобрали, обыкновенный театральный бинокль. У нас дома тоже такой есть.

– Молодец! – лицо Кивы Сергеевича расплылось в довольной улыбке. Можно было подумать, будто Миша разгадал сложнейшую загадку.

– Наведем наш бинокль на сцену, – Кива Сергеевич приложил трубу к одному глазу и навел его на линзу, – и перед нашим взором развернется целая драма, если не сказать трагедия. Н-да, – он сокрушено покачал головой, – картина несколько хуже, чем я предполагал. Хотя, для первого зеркала результат удивительный.

Он отложил трубу в сторону.

– Свою первую линзу я шлифовал несколько месяцев. Геометрия никак не сходилась: края то заваливались, то подворачивались. А царапины! – он схватился руками за голову. – Как я царапал это несчастное зеркало! Ты тоже этого не избежал. Вот, посмотри сам.

Он протянул Мише трубу. Сквозь объектив блестящая поверхность линзы выглядела совсем по-иному. Всю ее покрывали мелкие ямки и царапины. Царапины были двух типов, одни напоминали овраги с рваными краями и очень неровным дном, а вторые имели совершенно плоский вид. Они-то и покрывали, точно сеткой, середину линзы. Создавалось впечатление, будто часть матовой поверхности осела на некоторую глубину.

– Что же теперь делать? – огорченно спросил Миша.

– О! – улыбнулся Кива Сергеевич. – Делать есть много чего. Во-первых – не вешать нос. Твоя линза геометрически почти совершенна, очень редкий случай для начинающих. Рука у тебя стоит добже, то есть, ты правильно распределяешь давление во время поворота шлифовальника. Научиться такому можно только после многих часов тренировки, а ты получил сразу, от Б-га.

Во-вторых, запомни, что избежать царапин невозможно. Они всегда будут. Во время шлифовки отработанный абразив слипается в прочные комочки и они, пока не рассыплются, катаются по поверхности зеркала. Отсюда и царапины. Чтобы их избежать, абразив на краю шлифовальника должен оставаться влажным. Я ведь предупреждал тебя – смачивай, смачивай инструмент. Не жалей воды, ее у нас много.

Ладно, царапины и матовость мы выведем полировкой. Но прежде, возьмем более мелкий порошок и сделаем тонкую шлифовку. С твоими способностями на нее уйдет часов десять, не больше. А я тем временем приготовлю полировальник.

– А сколько уйдет на полировку?

– Еще часов двадцать-тридцать. Но зато, в конце концов ты получишь зеркало такого качества, что сможешь увидеть в свой телескоп пролетающего мимо дракона.

Миша улыбнулся.

– Вы верите в сказки, Кива Сергеевич?

– В сказки? А кто сказал тебе, что драконы – это сказки?

Миша опешил. Такого поворота разговора он не ожидал.

– Учень! Если Роджер Бэкон в трактате Doctor Mirabilis посвящает целый раздел описанию драконов, какие это могут быть сказки! Ты знаешь, кто такой Бэкон?

– Знаю.

– И после этого, ты смеешь утверждать, что драконов не существует? Это нас с тобой не существует, а драконы живехоньки и дышут себе огнем во славу астрономии. Ты читал этот трактат Бэкона?