Про психов - Мария Илизарова

Мой дорогой друг, простите меня за это письмо. Когда мы танцевали, я почувствовала, что должна рассказать вам обо всем. Хоть мне так стыдно и страшно.

Лора

Костя долго, вдумчиво читал это непонятное письмо, отложил и прочел еще раз. Богиня?.. Да, точно! Богиня, как же он сразу не понял! Ведь похожа очень. Волосы золотые, брови гордые, взгляд такой серьезный, надмирный. Иконы с нее писать.

Был бы дома – позвонил бы сразу, приехал спасать, а здесь что делать? Голубей посылать? Как к нему попало письмо? Кто почтальон и как послать ответ? Подсказок не было. Костя разбудил Мента, спросил, не знает ли он, кто мог передать письмо. Мент спросонья вытаращился, задумался и решительно сказал:

– Да некому, Костя. Шпионы, ангелы, может? А прочитать дашь?

Костя возмутился: чужие письма читать? А потом подумал: ладно, Менту можно. Непонятного много в письме, и как ответить на него, и что ответить? Мент после происшедших с ним несчастий был безжалостно опытен в делах любовных, не страдал романтизмом, но распознавал искренние чувства. Костя, как старшему брату, доверился. Он так и не понял, что Лора хочет от него и как ей помочь.

Мент прочел за секунду. Отдал письмо обратно. Стал нервно ходить по палате.

– Да… Девочка-то пережила сколько, натерпелась. И половины ведь не говорит. Ты влип, Костя. Это я тебе как профессионал говорю. Непроста девица.

– Я уже давно влип, – невесело ответил Костя.

– Я, кажется, понял! – Мент повернулся резко и ликующе. – Есть тут у нас один специалист по богиням. Может, ты его и видел, он в шестой палате проживает. ВИП-персона. Отец Елений. Святой.

– Святой? Здесь?

– А ты думал? Самый настоящий святой! Собирайся, Костя, я вас познакомлю.

Мент начал носиться, надел майку почище, вытащил сокровища – три шоколадных «Мишки», и причесался. Костя занервничал, поискал, чем придать казенной пижаме более или менее приличный вид. Не нашел. Иди к святому по-простому, какой есть. Сокровищ у него не осталось. Мамину передачу съели сразу с космической скоростью.

– Спокойно, – заверил Мент, – он добрый. Пошли.

Путешествие из первой палаты в шестую заняло примерно минуту. Но Костя успел поволноваться. С отцом Елением он еще не встречался и не знал, чего ожидать. Судорожно вспоминал, как нужно себя вести с такими людьми. Костина семья не была религиозной. Церкви он посещал редко и интересовался в основном историческими и художественными аспектами церковной жизни. Вопросы роились: надо ли целовать руку? Как обращаться? Верит ли Костя в святых? Как себя вести?

Наконец дошли. В шестой светло и уютно. На кровати у окна сидит седой сухонький дедушка и читает книжку. В растянутой белой майке и синих трениках. На майке нарисована фломастером женщина в синей балаклаве с прорезями для глаз. Вокруг ее головы сияет желтый нимб. На руках женщины сидит милая маленькая девочка тоже с нимбом.

Лицо у отца Еления непривычно доброе, несуетное, распахнутое навстречу. Он смотрит на Костю так, будто сидел и ждал его в шестой палате всю жизнь. У Кости мурашки побежали по рукам.

И правда на святого похож. Добрый.

– Здравствуйте, отец Елений. Я вам тут друга своего привел – учителя. У него любовная забота. Влюбился в женщину, которая говорит, что она – Богиня.

Отец Елений встает и, ни слова не говоря, обнимает сначала Мента, потом Костю. В его глазах появляются слезы. Костя опешил: давно его так не обнимали. Тоже захотелось плакать, но он закусывает изнутри щеку и сдерживается.

Мент достает конфеты, протягивает отцу Елению.

Тот берет конфеты и раздает каждому по одной. Разворачивают и едят. Молча.

Медленно наслаждаясь шоколадно-вафельным «Мишкой», Костя успокаивается, перестает тяготиться молчанием. Просто разглядывает Мента и отца Еления. Возникает удивительное чувство теплого сопричастия этим чужим, странным людям.

Разве они – сумасшедшие? Они – настоящие друзья, такие, как и должны быть.

– Ну… я пошел. – Мент сияет довольством. – Поговорите тут спокойно, а я посторожу.

В палате больше никого. Десять аккуратно застеленных коек отдыхают от больных. Больные кто где. Кто посещает врачей, кто гуляет, многие в домашних отпусках. Может быть, поэтому Костя ощущает настоящую больничную редкость – воздух. Вокруг много воздуха и пространства. Костя задышал и в первый раз за все это время расслабил. Отец Елений, кажется, до сих пор так счастлив от вкуса «Мишек», что слова считает лишними.

Костя вдруг выпаливает:

– А вы-то как сюда попали, за что?

Отец Елений растягивает майку на груди:

– А вот из-за нее, сынок, из-за нее, родимой, и попал.

Костя в недоумении разглядывает изображенное на майке отца Еления существо. Совсем не похожее на традиционные религиозные изображения, оно, однако, цепляет за чувство подлинности. У Кости опять бегут мурашки по рукам. Синяя женщина на майке вызывает и страх, и робость, и любопытство, а вот девочка на руках – прямо принцесса, такая, каких обычно рисуют маленькие девочки.

– Я, сынок, не сразу про нее понял. Она открылась постепенно. Сразу бы я не выдержал. Но она не требует преданности, она вообще ничего не требует. Ты сам все отдаешь. По зову сердца.

– А почему же отдаешь?

– А вот в этом, сынок, и есть главная тайна. Ведь старые боги, что? Все жертвы требуют, договора! Ненасытные кровопийцы. Человек как раб для них. Слаб, грешен, ничтожен и всем должен. А она не такая, она человеческую природу любит, верит в нее, поддерживает. Ведь человек – настоящее чудо!

Костя слушает отца Еления во все уши. Как это связано с Лорой, с ее Богиней? Голова кружится от волнения. Такого он никогда не слышал. Становится страшно. Проносится мысль: они же все сумасшедшие, а я слушаю. Но отец Елений продолжает говорить так убежденно, так искренне, что не верить не получается.

– Вот и я, сынок, всю жизнь ведь христианином был, православным, а на старости лет прозрел, уверовал. Нет Христа в России давно, уже лет двести как нет. Вообще Бога нет на нашей земле. Прогнали всех, давно уже. Россия Богиню ждет. Ведь Россия – женщина, Мать, а ее все насилуют, бедную, то огнем и мечом покрестят, то серпом и молотом замордуют, а то и просто продадут на рынке, как рабыню.

– Как же вы, отец, все это поняли?

– А как понял? Претерпел. Был я, сынок, простым монахом в Стирском монастыре на Волге. И не знал, что такие испытания впереди. Монастырь наш бедный, монахов сорок человек. Рядом, в старом здании, психиатрическая лечебница была, еще с советских времен. Жили мирно, помогали им, как могли, христианский долг выполняли. Бедно было, но по-божьи. А тут девяностые настали, а потом все изменилось в монастыре. Настоятель умер, царство ему небесное, любимый мой человек, настоящий мудрец был, как я сейчас уже понимаю. Монахи жизнью монашеской жили, соблазнов-то и не знали. А тут новый настоятель, из Москвы, реформы затеял, денег у бандитов и бизнесменов взял. Монастырь заблестел, люстры новые, крыша сияет, как лик Божий, цветочки. Святая вода в бутылочках. Магазины. Настоятель уверил нас, что песочек под монастырем целебный. Он песочек к коленкам прикладывал, и они болеть переставали. И стало главное наше послушание – песочек в маленькие мешочки расфасовывать. Образцом служил холщовый мешочек с лавандой, который настоятель привез из Франции, из хорошей гостиницы. Все учил нас деньги зарабатывать. Нафасовали мы, значит, песочку, воду святую разлили, в магазины товаров завезли, стоянку для автобусов организовали – туристы повалили толпой. Зажили, значит, как во Франции. Не всем это благолепие нравилось. Дух-то ушел. Не молитва уже творилась, а бизнес. Но все терпели, да и в соблазне были, что тут скрывать-то. Всем нравилось кушать хорошо.