Побег куманики - Лена Элтанг

Француз слишком толстый, к тому же ужасный скандалист, профессор вроде худой, но какой-то дряблый — у него пустые складки под подбородком, Вероника такие называет собачья старость. Доктор — тот вообще гей, как мне показалось, натуралы вроде не носят цветастых платков на шее, к тому же он похож на красногубый кактус, у Джеймисона такой в кабинете, в испанском керамическом горшке.

Вероника говорит, что я оцениваю мужчин, повинуясь первому впечатлению, и что это неправильно. Но ведь они меня тоже так оценивают.

Этот расхристанный Лева оглядывал меня с ног до головы своими медвежьими глазками и противно усмехался, а студент вообще смотрел с каким-то странным сочувствием — можно подумать, это у меня неприятности и подписка о невыезде из страны.

Когда инспектор Джеймисон вызвал меня и сказал, что я буду заниматься этим делом, я оторопела: на место происшествия я выезжала с Элом Аккройдом и была уверена, что дело подобной сложности поручат ему. Моя работа в мальтийской полиции только начинается, к тому же я единственная женщина в нашем отделе, в таком статусе на серьезные поручения надеяться не приходится.

Потом, спустя два дня после происшествия, многое разъяснилось: никто в отделе просто-напросто не желает этим заниматься. Несчастный случай — много писанины, груда противоречивых мнений экспертов, возня с бестолковыми свидетелями, а толку — чуть. Раскрывать-то нечего. Убийца не предвидится. Но я не жалуюсь. Это мое первое дело, к тому же серийный маньяк или ревнивый муж понравился бы мне гораздо меньше.

Не хочу здесь писать о том, что я увидела в Хал Сафлиени, но — для памяти — приложу копию собственного отчета, который инспектор Джеймисон назвал розовой археологической лирикой. А на мой взгляд — хороший отчет. Нормальный.

Там, между прочим, написано, что Эжен Лева слышал некий свист.

Занятно, что никто, кроме господина Лева, свиста не слышал.

На мой вопрос: кто и зачем, по его мнению, мог свистеть в Гипогеуме, он ответил: еще неизвестно, какие твари бродят в этой адовой темноте.

22 февраля

Сегодня вызывала француза и доктора, у них расхождения в показаниях, и мне хотелось кое-что уточнить. Месье Лева закатил истерику у меня в кабинете, заявив, что ему необходимо покинуть Мальту и он не намерен торчать тут до второго пришествия.

У него, как он утверждает, частная галерея в Бордо, где буквально на днях должна состояться презентация новой коллеции каких-то невероятных фотографий.

Хозяин шикарной галереи в должности надсмотрщика в археологической экспедиции? Это подозрительно. Это очень подозрительно.

Послала запрос в Бордо по поводу личности месье Лева.

Купила папки для бумаг — прозрачные, лазоревого цвета, и прозрачный лазоревый стакан для карандашей. Теперь у меня на столе полный порядок. Оформляю полицейский участок за свой счет.

Получила первую справку! От комитета по охране памятников. Разрешения на раскопки в это время и в этом месте доктор Расселл не получала и получить не могла. Такие вещи согласовываются заранее с привлечением спонсирующего работы университета и наших чиновников. А с ними, как известно, не забалуешь.

Комитет предлагает передать дело в суд отдельным производством, но я подожду, пока прояснятся детали. Все-таки у меня на руках смертельный случай, а все остальное — бюрократическая ерунда. Погибла молодая женщина — красивая, незамужняя, как и я, юрист, как и я. Наверняка — умница и прелесть.

Аккройд говорит, что у нее отец умирает в Лондоне, он связывался с британскими родственниками, дело швах — придется им хоронить двоих за одну зиму, врагу не пожелаешь.

Джеймисон говорит, что несчастный случай должен быть оформлен за четыре рабочих дня, включая справку о передаче тела в морг.

Вероника говорит, что это похоже на роман про убийство в пустыне, она не помнит чей. Там такая история: невинную женщину, гуляющую в песках, убили стрелой, прилетевшей неизвестно откуда, а потом выяснилось, что все подстроили муж с любовником, внезапно влюбившиеся друг в друга. Не нахожу никакого сходства, но Веронике виднее.

С этой их экспедицией вообще много несуразностей.

Прежнее разрешение на раскопки у них действительно до начала февраля, причем раньше они копали совсем в другом углу Гипогеума, а до этого — в пещерах Ар-Далам. Хотела бы я знать, что там можно выкопать, кроме скелетов карликовых слонов?

Мисс Расселл свернула лагерь, потом снова развернула, мистер Форж вообще не имеет к экспедиции никакого отношения — по его словам. По словам же мисс Расселл — имеет, да еще какое, остальные трое вообще городят какую-то чушь… Который день брожу в потемках.

Я привыкла доверять своей интуиции, она у меня как слишком чувствительная модель автомобильной сигнализации: чуть заденешь — и кричит на всю улицу.

Вот и сейчас кричит. Только не могу разобрать, что именно.

И еще — Вероника увидела у меня Эту Штуку и настаивает, чтобы я ее вернула.

С какой стати? Это самая красивая вещь в моей коллекции. Я уже изменила с ней индийскому ножному браслету с колокольчиками и черному литому пупсу с белыми хитрыми глазами, а это были любимые Штуки в шкатулке Петры Грофф. И потом — кому ее возвращать? Она никому не нужна. Засунут ее в пластиковый мешок с биркой. Надпишут номер и забудут навсегда.

К тому же я подняла ее на полу в проходе, а не на месте происшествия. Так что — отзынь, Вероника! — приобщать ее к уликам вовсе не обязательно.

То : Mr. Chanchal Prahlad Roy,

Sigmund-Haffher-Gasse 6 A-5020 Salzburg

From: Dr. Jonatan Silzer York,

Golden Tulip Rossini, Dragonara Road,

St Julians STJ 06, Malta

Februar, 18

Чанчал, ты молчишь, а вокруг меня сгущаются зимние тучи. Я все чаще думаю о том, что напрасно оставил тебя одного. Ужасные предчувствия терзают меня днем и ночью. Я вижу отвратительные сны — в одном из них я застал тебя с другим мужчиной в номере мальтийского отеля, который занимает доктор Расселл!

Причем ты был наполовину женщиной — я отчетливо видел бледное женское тело, просвечивающее сквозь твою горячую смуглоту, я даже разглядел — о нет! — округлую грудь, пробивающуюся сквозь твою… Можешь представить себе этакий ужас и помрачение?

Объяснить эти кошмары я могу только тем, что на фоне моей звериной — и поверь, не только телесной! — тоски по тебе мне приходится как никогда часто разговаривать с руководителем экспедиции и любоваться ее слабыми бутонами, едва подымающими свитер.

Но начну, пожалуй, с начала, ведь ты ничего еще не знаешь. Мне кажется, что прошло добрых две недели с тех пор, как я писал тебе.

Время растянулось, как шнурок от бильбоке, у меня страшно ломит виски, так всегда бывает, когда я не справляюсь с текущей информацией.