Мы вышли покурить на 17 лет... - Михаил Елизаров

— Да как-то не подумал… Забыл, — честно сказал Назаров.

Он изумленно оглядывался. Вообще все поменялось… Будто не к себе пришел.

В течение стремительных четырех лет из квартиры один за другим скоропостижно уходили предметы, создававшие для Назарова ощущение «дома». Давным-давно они прибыли сюда новобранцами, прижились, вросли в квартиру, стали неотъемлемой частью ее ландшафта. Бывало, кто-то дряхлел, умирал, на смену выбывшему приходил новый предмет — но во всем этом была медленная геологическая постепенность.

А потом родители увезли в Полтаву прабабушкину горку и трюмо. Отцовским друзьям подарили на дачи кровати, старую немодную стенку, платяной шкаф, пианино «Украина». Подевался куда-то обеденный стол — его место занял приземистый и коротконогий, как такса, журнальный столик. Завелась дерматиновая сидячая мебель, два компьютерных уголка из ДСП.

До последнего декорировали квартиру «под дом» книги, коврики, обои, шторы. Но пришел срок, и мир бесповоротно разделился на античный и нынешний. На руины и новостройки. В Риме были Колизей и Пантеон. У Назарова — два книжных шкафа, почти нетронутая кухня. А так в квартире протекала чужая подержанная жизнь…

Назаров поймал себя на том, что сидит, точно пригорюнившийся заяц, — закрыв мордочку лапами. Вадюха заваривал чай. На удивление, воры пощадили электрочайник «Филлипс», весь в известковой накипи.

Чайник этот у Назаровых был с начала девяностых. Как раз закрылось КБ на «Хартроне» и отец перешел в кооператив по ремонту телевизоров. Тогда люди еще вещи чинили, а не выбрасывали. Отец нормально зарабатывал, они и стиралку купили, и видеодвойку «Сони»…

Не просто бытовая техника пропала, а родня неодушевленная.

Диван югославский, с раскладными мягкими внутренностями. Назаров спал на нем с третьего класса. Как ни пафосно звучит, женщину на том диване познал. И не одну. И где он теперь, верный диван, гражданин канувшего детства?..

— Наза-а-рыч, — ласково укорял Вадюха. — Ну, разве можно привязываться к старью?

Он понимал печаль Назарова, но не хотел, чтобы тот грустил.

— Вот пускай все твои проблемы вместе с диваном к этим гандонам уйдут!

Назаров кивал — да, пусть уйдут…

Проигрыватель «Вега»… Сколько на нем переслушано: «Квин», «Скорпионс», «Металлика», «Кино», «Аквариум». Пока кассеты винил не заменили. Кстати, и кассетничек, по ходу, прибрали — он уже и пленки не крутил, работал, старенький, радиоприемником…

— Надо было все в одну комнату сложить и запереть ее, — сокрушался по-новой.

— Денег меньше было бы. Ты же пять сотен за двушку получал!

Назаров горько подумал, что лучше бы он получал меньше денег…

— Назарыч, это некрофилия, ей богу! Ветхость всякую любить! Убиваться по старой вертушке! Новую купи и будь счастлив!

— Да при чем тут некрофилия?! — обиделся Назаров. — Я ж не с трупами ебусь! Просто надеялся, что есть у меня место, где ничего не меняется! Где какое-то, — он задумался, — родное постоянство!..

Позвонил в Полтаву. Говорил с родителями бодро, без ноток уныния.

— Привет, пап… Нормально добрался… В порядке… «Китайцы» съехали… Ну, как почему?..

Вадюха, сложив ладони рупором, подсказывал: — Потому что пидарасы!..

Назаров улыбался, поясняя источник шума: — Это Вадим… Конечно, здесь, где ж ему быть?..

— Кланяйся! — суфлировал Вадюха.

— Привет вам передает… Пап, я цену на сотню поднял… Что значит, зря?.. Я не могу заниматься благотворительностью… Разберусь, не в первый раз… Давай маму на два слова… Да, мам, привет… Отлично все! Ну, съехали, да… Новых заселю… В порядке квартира, Вадюха ж следит… Дай еще бабушке трубку… Привет, бабуля! Как себя чувствуешь? Чувствуешь как?! Хорошо?! Ну, вот, приехал я…

* * *

Спустя час вышли во двор, свернули за гаражи. С обновленной стены в арке исчезла надпись «ВЕК-ВАК», сделанная четверть века назад городским безумцем Митасовым…

— Все прошлое спиздили, — с ненавистью бормотал Назаров.

В банке он обменял рубли на гривны и повел Вадюху в пиццерию. Пока ждали заказ, позвонил Вике, договорился на вечер.

Снова заворчал: — Блять, вот что за жизнь?! Даже бабу не на что положить теперь!

— Не вопрос, братушка, выдам тебе двуспальный матрас надувной!.. — Вадюха специально повысил голос, чтобы их за соседним столиком услышали молодые девицы. Симпатичные, крепенькие кобылки. Когда-то они таких на раз раскручивали…

— А если Вика не приедет… — кинул подводку Назаров.

— То охуенную надувную Вику!..

Молодцевато рассмеялись. Кобылки, кажется, все расслышали, и отреагировали как надо, обернулись с усмешками.

Заказали триста грамм коньяку. Назаров выпил и повеселел. Вадюха на ходу сложил куплет на донимавший из динамиков попсовый мотив:

Обдрочу и одурачу,

Поцелую и заплачу…

Ла-ла-ла!..

Еще напевая, обратился к кобылкам: — Однажды вечером, вечером, вечером… Хотя мой триппер оставался недолеченным!.. Девчонки, какие планы?! Друг из Москау приехал. Успешный бизнесмен… — указал на Назарова, тот одарил чарующим взором — мол, вай нот, дамы, и успешный, и из Москау…

Кобылки гыгыкнули, залопотали между собой по-украински. От знакомства отказались и телефонов не дали.

— Да ну на хуй их, — Вадюха хмельно и благостно улыбнулся Назарову. — Чертихи западенские…

«Быстро его развезло, — отметил Назаров. — Это потому, что похудел… И курит много…»

Официант принес счет.

— А что, Назарыч, мы еще с тобой ничего! — хорохорился Вадюха.

— Мы ого-го, блять! — поддержал Назаров.

Вышли через стеклянную с зеркальными бликами дверь. Назаров разглядел у идущего впереди Вадюхи легкую плешь на макушке. Подумал: «Лысеет Вадюха», — и одновременно отразился сам — с пеликаньим подбородком, с двойной морщиной на лбу…

«Господи! — он ужаснулся. — Сорокалетние ебланы!..»

Настроение испортилось.

«Девятку» бросили в назаровском дворе — все равно завтра встречаться. Поехали на Алексеевку, к Вадюхе.

В троллейбусе их, наверняка случайно, толкнул юноша-гот: длинноволосый, бледнолицый, одетый в черные долгополые одежды. Вадюха для начала обратился к нему: — Жгучий брюнет! Извиниться не хочешь? — Затем пожестче: — Але! Девушка с татуировкой дракона!..

Гот молчал, презрительно отворачивался. Не отреагировал на: — Слышь, ты, София Ротару! С тобой говорят, онана!.. Вместе дружная страна!..

— Оставь его, — просил Назаров.

— Да заебал толкаться, цистит крашеный!.. Эй, цистит! Пизда свистит?!.

Чтоб предотвратить мордобой, Назаров вывел недовольного Вадюху на улице 23 Августа. Под предлогом, что еще в «Биллу» надо. Назаров накупил там гостинцев для Вадюхиных женщин — Светке и дочкам. Торт, конфеты. Ну, и еды понаряднее: икры красной, колбасы, сыра…