Буду завтра. Встречай - Кира Буренина

Я, как зачарованная, смотрела на вазочку с вареньем. В один миг, как перед смертью, в голове пронеслись лето, медный таз с кипящим вареньем, Анжела и страстные поцелуи Игоря. Я подняла глаза и всего лишь на мгновение уловила отблеск того вечера в зрачках Игоря. Но он быстро опустил ресницы, и видение пропало.

– Как жизнь? – отхлебнув чаю, смущенно выдавила я.

– Хорошо, – он пожал плечами, – все, как видишь, путем.

– Ну да, завотделением, профессор, уважаемый доктор, прекрасный семьянин… – в моем голосе зазвенело чуть– чуть иронии.

– А что, этого мало? – мои попытки поддразнить его не имели никакого успеха.

– И как ты добился всего этого? – я обвела рукой ординаторскую.

Игорь не спеша, словно нехотя, пустился в описание одного больничного эпизода, с него разговор перекинулся на другой. Постепенно увлекаясь, он выложил мне историю и о защите докторской, и о борьбе за место заведующего отделением, и многое-многое другое, что интересовало меня с журналистской точки зрения.

Чай был выпит, часы показывали три ночи, но я прочно сидела на жестком стуле, терпеливо ожидая, что доктор съедет с профессиональной темы и приблизится к теме личной. Но он и не думал вспоминать былое, бодро болтая о своих медицинских проблемах.

– Зачем ты вообще сюда пришла, а? – надкусывая баранку, весело спросил он.

Я молчала.

– Ну а у тебя-то как дела? – что-то поняв, тихо спросил он.

– Все нормально. Вышла замуж, развелась, живу со свекровью, работаю в журнале, короче, аллес-нормалес, – мне хотелось, чтобы голос звучал бодро.

– Ты счастлива?

– А что такое счастье? Приобретя некоторый жизненный опыт, могу сказать, что счастье – это краткие мгновения эйфории. И это неправильно, нехорошо. По моей классификации, счастье – это моменты гармонии с самим собой, с миром, со своими мыслями…

– Угу, – доктор помрачнел, – значит, сюда ты попала совершенно случайно?

– Совершенно!

– Несмотря на то, что твоя районная поликлиника не имеет никакого отношения к нашей больнице?

– Да? – я сделала невинные глаза.

– Аля, – он впервые назвал меня старым именем, – не темни. Зачем ты сюда прикатила? Столько лет прошло…

– На тебя посмотреть захотелось, узнать, как ты… Ведь тогда я поступила… – я подыскивала верное слово, – негуманно.

– Да уж, – рассмеялся он. – Но это все забыто. Боже мой, как давно это было! – он мечтательно улыбнулся, – у меня дочери скоро будет столько же, сколько тебе было тогда, когда мы встретились в Крыму.

Это была злая реплика. Я молча дышала ртом, словно после удара в солнечное сплетение.

– Годы идут. Иди спать, надо соблюдать режим, – тоном доктора Айболита добил меня Игорь.

– Слушай, а ты можешь сделать так, чтобы меня завтра выписали?

– Так еще рано!

– Я прошу. Или я сама уйду.

– Ладно, я оставлю все бумаги. Завтра возьмешь у старшей сестры.

– Спасибо. Так я пошла? – Стараясь не морщиться от внезапной боли в боку, я стремительно поднялась со стула.

– Аля, – его голос догнал меня, когда я уже была у двери, – так ты появилась здесь из-за меня?

– Нет, господин Милош, – гордо выпрямилась я, – мне заказана статья. И я, так сказать, проводила журналистское расследование. По слухам, вы не любите нашу журналистскую братию. Так что пришлось ложиться под ваш нож. Читайте материал в ближайшем номере журнала «Дамское здоровье».

Утром я распрощалась с соседками по палате, медсестрами, нянечками. Врач, сменивший Милоша, быстро оформил бумаги, и вскоре я черепашьим шагом двигалась по улице. Сумка больно оттягивала плечо, пока я ловила машину. После кратких препирательств удалось сговориться с водителем серой «Волги», и вскоре я стояла перед родным подъездом. С трудом поднялась по ступенькам до лифта, доехала до своего этажа и только тогда сообразила, что не предупредила старуху Розову о своей скорой выписке. Нащупав на дне сумки ключи, я открыла дверь и окунулась в гущу запахов борща, котлет и жареных кабачков. С кухни доносились голоса. Не услышанная никем, я доковыляла до кухни и остолбенела. У плиты стояла Ангелина Филимоновна, а за столом, уплетая борщ, сидела Дарья Ивановна. Сиделка только что приступила к котлетам. Старуха Розова бодро вещала что-то, помахивая ножом, изредка шуруя им в сковородке.

– Что это? – я устало привалилась к стенке плечом.

Последовали неясные восклицания, охи и вздохи.

– Вернулась! Какая ты бледно– зеленая! – старуха Розова ткнула в мою сторону длинным ножом.

– Как это так… – я не находила слов.

Сиделка, поняв мое состояние, отодвинула тарелку с нетронутой котлетой и улыбнулась.

– В медицинской практике это случается! Ангелина Филимоновна теперь может ходить, выходить на улицу, только осторожно, даже заходить в магазины. Ваше пребывание в больнице так на нее подействовало, что она огромным усилием воли заставила себя встать.

– Я рада, – выдохнула я.

– Иди, ложись, я тебе геркулес на воде сварю, – погнала меня с кухни старуха. Выглядела она бодро, стояла на ногах крепко, говорила четко.

В своей комнате я, не раздеваясь, рухнула на диван и закрыла глаза. Одежда все еще источала специфический запах больницы.

Итак, журналистское расследование окончено. У меня есть отличная статья. Мой аппендикс больше не будет мучить меня. Старуха Розова встала, может ходить, принимать гостей. Я свободна.

Если вдуматься, все это в сумме очень даже неплохо.

И еще: не стоит ворошить прошлое. Даже если оно источает запах сладкого оранжевого варенья.