Ангелы Опустошения - Джек Керуак

В китайском ресторане в кабинке я заказываю поджаренное на сковороде чоу-мейн и врубаюсь в китайскую официантку и в официантку-филиппинку помоложе и покрасивше и те наблюдают за мною и я наблюдаю за ними но теряюсь в чоу-мейне и плачу по счету и ухожу, слегка дурной – Никак на свете не возможно мне сегодня вечером заполучить девчонку, в гостиницу ее не пустят да она бы все равно не пошла, я осознаю что я просто старая ебота 34-х лет и никому в постель со мной не хочется, трущобный бичара с винищем на зубах и в джинсах и в грязном старье, кому до него дело? На улице везде и тут и там всякие типы вроде меня – Но вот я в гостинице и заходит чистенький инвалид с женщиной, они поднимаются на лифте, и час спустя после того как я вылез из своей горячей ванны и отдохнул и приготовился ложиться спать я слышу как они скрипят кроватью в соседнем номере в натуральном сексуальном экстазе – «Должно быть это зависит от способа», думаю я и засыпаю бездевчоночье и девчонки танцуют в моих снах – Ах Рай! подари мне жену!

А в жизни у меня уже было две жены и я отослал прочь одну и сбежал от другой, и сотни любовниц-девчонок и каждая из них предана или выдрючена мною каким-то образом, когда я был молод и открытолиц и не стыдился просить – Теперь я гляжу на свою зеркальную хмурую рожу и она отвратительна – У нас в чреслах секс и мы скитаемся под звездами по жестким тротуарам, мостовая и битое стекло не приемлют нашего нежного позыва, нашего нежного доверия – Везде тусклые лица, бездомные, безлюбые, по всему миру, омерзительные, переулки ночи, мастурбация (старик лет 60-ти я однажды видел как он дрочит два часа кряду у себя в камере в отеле «Миллз» в Нью-Йорке) – (Ничего там не было кроме бумаги – и боли – )

Ах, я думаю, но где-то впереди в ночи ведь ждет меня милая красотка, которая подойдет и возьмет меня за руку, быть может во вторник – и я спою ей и снова стану чистым и буду как молодой стреломечущий Готама борющийся за ее награду – Слишком поздно! Все мои друзья стареют жиреют и становятся уродами, и я вместе с ними, и ничего нет кроме ожиданий которые не выгорают – и Пустота Свое Возьмет.

Хвала Господу, если не можете оттягиваться обратитесь к религии.

Пока не воссоздадут заново рай на земле, Дни Совершенной Природы и мы не будем бродить везде нагими и целоваться в садах и ходить на церемонии посвященные Богу Любви в Парк Встреч Великой Любви, во Всемирном Святилище Любви – До тех пор, бродяги —

Бродяги —

Всего лишь бродяги —

Я засыпаю, и это не сон в вершинногорной хижине, он в комнате, снаружи ездят машины, глупый чокнутый город, заря, субботнее утро входит серым и опустошенным – Я просыпаюсь и умываюсь и выхожу поесть.

Улицы пусты, я забредаю не туда, среди складов, по субботам никто не работает, несколько унылых филиппинцев идут по улице обгоняют меня – Где же мой завтрак?

И еще я понимаю что моим мозолям (с горы) теперь хуже настолько что я не смогу ехать стопом, не смогу взвалить этот рюкзак на спину и пройти две мили за город – на юг – Я решаю доехать автобусом до Сан-Франциско и ну его все на фиг.

Может там мне найдется любимая.

У меня куча денег а деньги это всего лишь деньги.

А что будет делать Коди когда я доберусь до Фриско? А Ирвин а Саймон а Лазарь а Кевин? А девчонки? Никаких больше летних грез, пойду гляну что на самом деле припасено у «реальности» для «меня» —

«К черту трущобы». Я поднимаюсь на холм и дальше и тут же отыскиваю превосходный ресторан самообслуживания где сам себе наливаешь кофе столько раз сколько захочешь и платишь за него как тебе честь велит и берешь сам себе бекон с яичницей у стойки и ешь за столиками, где приблудные газеты кормят меня новостями —

Человек за прилавком так добр!

– Как вам поджарить яичницу, сэр?

– Глазуньей.

– Есть сэр, счас сделаем, – и все его принадлежности и сковородки и лопаточки чисты просто загляденье, вот поистине верующий человек кто не позволит ночи обескуражить себя – ужасной битобутылочной бессексной нутряной ночи – но проснется наутро и запоет и пойдет себе на работу и будет готовить еду для людей и удостаивать их титула «сэр» в придачу – И яйца выходят изысканными и нежными, и картошка шнурочками, и гренки хрусткими и на них много масла, растаявшего, и щетина, Ах, я сижу и ем и пью кофе у большого зеркального стекла во все окно, выглядывая на пустую унылую улицу – Пустую если не считать одного человека в добротном твидовом костюме и добротных ботинках идущего куда-то: «Ах, вот счастливый человек, он хорошо одевается, он верующе идет по утренней улице» —

Я беру бумажный стаканчик с виноградным желе и намазываю желе на гренок, выдавливая, и выпиваю еще чашку горячего кофе – Все будет хорошо, опустошение оно везде опустошение и опустошение это все что у нас есть и опустошение это не так уж плохо —

В газетах я вижу где Мики Мэнтл не побьет рекорд Малыша Рута по хоум-ранам. Ну ничего. Вилли Мэйс сделает это на следующий год.

И я читаю об Эйзенхауэре машущем из поездов на предвыборных речах, и Эдлае Стивенсоне[47]таком элегантном таком подлом таком гордом – Читаю о бунтах в Египте, бунтах в Северной Африке, бунтах в Гонконге, бунтах в тюрьмах, бунтах к дьяволу везде, бунтах в опустошении? – Ангелы бунтуют против ничто.

Лопай свою яичницу

и

заткнись