Семья Рин - Алла Мелентьева

Мы доехали до Токио, но лишь для того, чтобы сделать пересадку на другой поезд, который шел на север. Токио подвергался частым бомбежкам и стал опасным местом для жизни. Многие токийские семьи отправляли женщин и детей подальше от столицы. Семья Абэ владела большой усадьбой в горах неподалеку от Токио — туда-то меня и везли.

В ночь перед моим приездом была сильная метель. Усадьба Абэ предстала передо мной сказочным занесенным снегом домом у подножья горы.

Я спускалась со своими спутниками по заснеженной дорожке к обширному деревянному строению внизу, в долине. Его очертания трудно было разглядеть из-под пышных сугробов. Из-за большого количества снега дом чем-то напоминал русские дома из историй о жизни в России, которые мать когда-то давно рассказывала нам по вечерам. Впоследствии я думала: как странно, что типичный японский дом вызвал во мне воспоминания о неизвестной мне России. Впрочем, любой подобный дом напомнил бы мне Россию, в которой я никогда не была, — я ведь до этого никогда не видела заснеженные деревянные дома в лесу.

Я сделала неверное движение и левой ногой провалилась в сугроб. Я так и стояла несколько мгновений, внимательно всматриваясь в усадьбу в низине, замерев, забыв, что замерзаю в снегу. Теперь мне предстояло там жить. Что меня там ожидало? Как меня примут люди в этом доме?

Я думала: «Разве возможно, чтобы этот чужой заснеженный дом стал моим домом? Нет, это совершенно невозможно. Я ни за что не останусь здесь надолго. Это продлится лишь до тех пор, пока не кончится война».

Сверху было заметно, что в доме началась суета: несколько черных — на фоне ярко-белого снега — фигурок появилось из дверей. Моего прибытия определенно ждали.

Несколько позднее я иду по коридорам этого дома, в окружении встречающих меня японцев.

Затем я сижу по-японски за низеньким столиком напротив членов семьи Абэ. Передо мной множество японских лиц. Я напряжена, но заставляю себя улыбаться. Японцы тоже напряженно улыбаются и украдкой рассматривают меня. А я никого не могу разглядеть толком, потому что нахожусь в состоянии стресса.

Один из японцев обращается ко мне на относительно сносном английском:

— Э… сожалею, что госпожа прибыла в такое холодное время и не может видеть всю красоту здешней природы.

— Пожалуйста, не беспокойтесь… Мне все здесь очень нравится… сад очень красивый… — робко мямлю я и замолкаю.

Я бы хотела еще что-нибудь добавить, но мне больше не удается выдавить из себя ни слова. Я лишь беспомощно улыбаюсь, ловя сочувственную улыбку красивой молодой японки напротив. Женщина обнимает маленькую девочку, которая жмется к ней, наверное, дочку. Я стараюсь почаще останавливать на них взгляд, потому что они кажутся самыми приветливыми из всех собравшихся.

Японец продолжает беседу. Какие-то общие слова относительно красоты сада и местной природы. Я поддакиваю, вежливо соглашаюсь со всем, что он говорит. Члены семьи Абэ встречают каждое мое слово радостными улыбками и одобрительными восклицаниями.

После обсуждения природы японец наконец находит нужным представиться. Я узнаю, что он переводчик, приглашенный родственниками Акито Абэ, чтобы помочь им объясняться со мной. Когда до меня доходит, что мне предстоит жить одной среди людей, которые не понимают мой язык и чей язык я тоже не понимаю, мне становится трудней удерживать на лице улыбку.

Пожилой японец, которого я почему-то принимаю за отца Акито, произносит длинную тираду — по всей видимости, что-то вроде приветственной речи.

— Пусть госпожа не беспокоится. Мы все с большим пониманием относимся к вашему деликатному положению, — переводит его слова переводчик. — Времена сейчас нелегкие, но мы сделаем все, чтобы вы чувствовали, что этот дом ваш. Если у вас есть особые пожелания, пожалуйста, немедленно сообщите о них. Мы сделаем все возможное, чтобы удовлетворить их.

— Нет-нет, что вы… Простите, что причиняю вам беспокойство… Никаких особых пожеланий… — смущенно отнекиваюсь я.

Пожилой японец что-то говорит переводчику. Тот подвигается ко мне и почтительно вручает лист бумаги.

— Чтобы избежать неловких ситуаций, здесь написаны по-английски имена всех членов семьи Абэ, — объясняет переводчик. — Пожалуйста, взгляните. Здесь все указано — имена и родственные связи. Этот список очень удобен для иностранца.

Всячески подбадриваемая японцами, я читаю вслух непривычные для меня имена.

— Абэ Тадаши…

Старенький японец, встрепенувшись, повторяет только что прочитанные мной слова на японский лад и тычет в себя пальцем со счастливой улыбкой, как будто невесть какое счастье — услышать от меня свое имя.

— Абэ Тадаши — прадедушка Абэ Акито, — поясняет переводчик.

Я почтительно кланяюсь прадедушке Акито и продолжаю, запинаясь, читать по списку:

— Абэ Шигеру.

— Абэ Шигеру — отец Абэ Акито. Сейчас его здесь нет. Он находится в Токио, где занимается делами.

Я киваю. Понятно. Отец Акито — влиятельный бизнесмен, руководит компанией, которая принадлежит клану Абэ. Кто я такая, чтобы он бросал из-за меня свои дела в Токио и приезжал знакомиться со мной?

— Абэ Масао…

— Абэ Масао — младший брат Абэ Акито, — поясняет переводчик. — Его тоже нет здесь. Он на войне.

Я снова киваю. На войне, понятное дело. Где же еще сейчас быть дееспособным японским мужчинам?

После того как заканчивается перечисление присутствующих и отсутствующих мужчин из клана Абэ, наступает очередь женщин. Оглядывая японскую сторону, я называю имена из списка. От слишком сильного нервного напряжения я начинаю быстро уставать и уныло думаю, что к концу церемониала совсем перестану различать лица и превращусь в механическую кланяющуюся куклу.

— Абэ Мэгуми…

— Абэ Мэгуми — мать Абэ Акито.

Я раскланиваюсь с Абэ Мэгуми.

— Абэ Казуко…

— …сестра Абэ Акито.

Я раскланиваюсь с сестрой Акито.

— Абэ Кёко…

Я встречаюсь глазами с молодой женщиной, которая откликнулась на имя Кёко Абэ. Эта та самая женщина, которую я в самом начале выделила среди незнакомых людей в комнате, потому что ее улыбка показалась мне доброй и искренней.

Я делаю долгую паузу, вчитываясь в определение этого имени в списке.

— Абэ Кёко… Абэ Кёко…

Абэ Кёко — супруга Абэ Акито, — предупредительно подсказывает переводчик.

Я роняю список и падаю навзничь в глубоком обмороке.