Черепахи — и нет им конца - Джон Грин

Я наклонилась через подлокотник, быстро чмокнула его в губы, и мне понравилось их тепло. Еще! Я коснулась его щеки и начала целовать по-настоящему. Дэвис приоткрыл рот. Я просто хотела вести себя с ним, как любая нормальная девушка. Чувствовать туманящую разум близость – такую же, как в моменты, когда мы общались эсэмэсками. Я любила его целовать, и целовался он отлично.

Но потом пришли мысли. Я ощутила, как слюна Дэвиса оживает у меня во рту. Отодвинулась как можно спокойнее.

– Все в порядке? – спросил он.

– Да. В полном. Просто мне нужно…

Я старалась придумать, что ответил бы нормальный человек. Может, если я скажу и сделаю то, что говорят и делают обычные люди, Дэвис поверит, что я тоже нормальная. А может, я даже стану нормальной.

– Не будем спешить? – предположил он.

– Да, – согласилась я. – Именно.

– Хорошо. – Он кивнул на экран. – Я ждал этой сцены. Тебе понравится. Она просто сумасшедшая.

У Эдны Сент-Винсент Миллей есть одно стихотворение, которое застряло у меня в голове с тех самых пор, как я прочитала его впервые. Вот эти строчки: «И с темнеющего холма в дверь мою подула зима. Три снежинки… Четыре… Пять… Больше! Больше!.. Не сосчитать»^[11]. Ты можешь сосчитать первые четыре снежинки и пятую. А потом язык тебя подводит, и нужно смириться и пережить метель.

Так было и со сжимающейся спиралью моих мыслей: я думала о бактериях Дэвиса во мне. О том, сколько из них могут оказаться болезнетворными. Думала о кишечных палочках, кампилобактериях и клостридиях, которые, возможно, есть в его микрофлоре.

Пришла четвертая мысль. А за ней – много-много других.

– Мне нужно в ванную, – сказала я. – Сейчас вернусь.

Я поднялась на первый этаж. Последние лучи уходящего солнца придали белым стенам розоватый оттенок. Ноа сидел на диване и играл в компьютерную игру.

– Аза?

Я поскорее зашла в ванную. Умылась, посмотрела в зеркало, наблюдая за своим дыханием. Смотрела долго, старалась понять, как остановиться, где кнопка, чтобы выключить внутренний монолог. Старалась.

А потом вытащила из кармана куртки тюбик с дезинфицирующей мазью и выдавила ее себе на язык. Покатала жгучую слизь во рту, преодолевая слабые рвотные спазмы, и проглотила.

– Смотрите «Юпитер»? – спросил Ноа, когда я вышла из ванной.

– Да.

– Классно. – Я повернулась и хотела уйти, но он позвал: – Аза? – Я подошла и села рядом. – Никто не хочет его искать.

– Твоего папу?

– Я не могу думать ни о чем другом. Я… просто… Считаешь, он и правда мог вот так исчезнуть и даже не послать нам эсэмэску? А вдруг он пытается, а мы просто не знаем, как их получить?

Мне было ужасно жаль этого мальчишку.

– Да, возможно. Или он ждет удобного случая.

– Точно. Да, скорее всего так и есть. – Я начала вставать, и тут он добавил: – Но разве нельзя послать нам письмо по электронке? Его не смогут отследить, если зайти с общественного Wi-Fi. И разве не мог он купить другой телефон и написать нам с него?

– А что, если он боится?

Я старалась его утешить, но тут, кажется, ничем нельзя было помочь.

– Ты будешь его дальше искать?

– Да, – пообещала я. – Да, Ноа, конечно.

Он потянулся за игровым пультом, и я поняла, что пора возвращаться в кинотеатр.

Дэвис поставил фильм на паузу посреди космической битвы, и когда взглянул на меня, в стеклах его очков отразился яркий свет замороженного во времени взрыва. Я села рядом.

– Все в порядке? – спросил он.

– Извини.

– Я делаю что-то…

– Нет. Дело не в тебе. Просто… это просто… Я не могу сейчас тебе объяснить.

У меня кружилась голова, и я отворачивалась, чтобы Дэвис не почувствовал, что изо рта у меня пахнет мазью для рук.

– Хорошо, – сказал он. – Мне нравится, когда мы вместе. И нравится то, что мы делаем все не так, как другие.

– Ты серьезно?

– Да.

Я смотрела на замерший экран и ждала, когда Дэвис нажмет на кнопку.

– Я слышал, как ты разговаривала с Ноа.

Я чувствовала слюну Дэвиса у себя во рту, а действие мази постепенно заканчивалось. Если я до сих пор ее чувствую, возможно, она все еще там. Пожалуй, стоит проглотить еще мази. Какие же глупости! Миллиарды людей целуются, и ничего плохого не происходит. Ты сама знаешь: лучше съесть еще.

– Его бы показать кому-нибудь, – сказала я. – Психологу или типа того.

– Ему нужен отец.

Зачем ты вообще его целовала? О чем ты думала? У тебя была бы нормальная ночь, а ты выбрала вот это. Мы говорим о Ноа, не обо мне. Бактерии Дэвиса плавают в тебе. Они прямо сейчас у тебя на языке. Даже чистый спирт не сможет убить их все.

– Хочешь просто посмотреть фильм?

Я кивнула, и следующий час мы сидели рядом, не прикасаясь друг к другу. Спираль продолжала сжиматься.