Дети из камеры хранения - Рю Мураками

Мужчина с желтыми глазами схватил Кику за плечи и принялся трясти. Тацуо оторвал его от Кику.

— Да, спортсмен, неважно ты выглядишь. Не обращай внимания, они все тут со странностями.

Кику хотелось взбежать по лестнице и пнуть толстуху в черной комбинации. Убить того нищего с ребенком, которого они видели на Синдзюку, когда искали Хаси. Его выводила из себя не жестокость обращения с детьми, а то, что казалось естественным: физическая слабость детей и младенцев. Они ничего не могут, разве что плакать. Их запирают на замок, и им приходится слушаться и, ничего не понимая, дрожать всем телом и плакать. Когда-то он видел по телевизору, как детеныш жирафа через час после рождения встает на ноги и бежит. Кику подумал: «Вот бы у человеческих детенышей была такая же сила! Тогда бы я гораздо раньше смог всех побить».

Тацуо остановился, обернулся к Кику и подмигнул ему. Он указал на комнату с лиловыми занавесками.

— Эй, спортсмен, только не шуми, в такое время там самый разгар дела. Хочешь посмотреть?

Он подкатил железный бак, наполненный рыбьими головами и костями, и велел Кику забраться на него. Кику встал на край бака и через щель между занавесками заглянул в комнату. Там возвышался огромный буддийский алтарь размером во всю стену. На алтаре стояла табличка с посмертным именем, написанная фиолетовыми чернилами. В комнате было еще что-то белое, что Кику принял сначала за одеяло, но потом сообразил, что это женский зад. Зад был обвисшим, никак не разобрать, где кончается он, а где начинаются ляжки. Среди жировых складок то появлялся, то исчезал огромный мужской половой орган. Женщина подалась назад, слезла с мужчины, взяла в рот лед из умывального таза, ухватилась за большущий, как воздушный шар, член и принялась его облизывать. Поблескивая металлическими зубами, она раскачивала эту толстенную штуку. Тацуо потянул Кику за штаны и дал ему понять, что и сам хочет посмотреть. Кику осторожно, чтобы не шуметь, спустился с бака.

— Ну как? — спросил Тацуо.

— Красота! — прошептал Кику. Тацуо расторопно влез на бак, заглянул в окно и издал разочарованный возглас:

— Какая еще красота, настоящая свинья!

Тацуо оступился, угодил ногой в рыбьи потроха и упал вместе с баком на землю. Рыбьи головы рассыпались по земле, на них тотчас же слетелись мухи.

— Постой-ка, постой! Это кто, интересно знать, свинья? Это ты про меня, что ли?

Из окна высунулась женщина, обмотавшаяся полотенцем, с шейным платком на голове. Женщина закурила сигарету и отмахнулась от мухи.

— Братец, неужели ты меня назвал свиньей? Зачем же так меня обижать? Я ведь раньше актрисой была в Гонконге. В сорока восьми фильмах снялась. У него штука вялая, перекололся слишком, так я ведь вон как справляюсь! А за свинью тебя и убить мало!

Они попытались убежать, но другая женщина с ножом в руке преградила им дорогу с криком:

— Это вы опрокинули аквариум с золотыми рыбками? Как будто не знаете, что рыбки сдохнут, если аквариум перевернуть? Убирать теперь будете. — Тацуо улыбнулся женщине, которая угрожала ему: — Мы в твою штуку силикон вколем! — Ему не стоило бы смеяться. — Да он еще и смеется, притворяется, что ни при чем. Тоже, наверное, хочется получить укольчик в свои причиндалы, — завизжала женщина, потрясая спутанными волосами. — Как обидно, как обидно! — разрыдалась она.

Из соседних деревянных домиков выглянуло несколько человек.

— Что за вонь, кто опрокинул дохлых рыб? Плачущая женщина размахивала руками и жаловалась:

— Почему я должна сносить такое унижение? Этот мальчишка назвал актрису свиньей.

Один из зевак, выглянувший в окно, со смехом процедил:

— А разве не так?

Рассерженная женщина запустила пустой бутылкой в его окно.

— Что делаешь! В такую жару!

Оконное стекло вдребезги разлетелось, мужчина тут же выскочил на улицу. Он был в футболке и коротких кальсонах. Мужчина был такой жирный, что шеи не видно, раза в три крупнее Тацуо. Выбежав на улицу, он стащил с себя футболку, покрутил ею над головой и отшвырнул прочь.

— В красном углу выступает Ортего Сайто, двести девяносто девять фунтов, — прокричал мужчина и запрыгал на месте. — Вонь, вонь, что за вонь! — пробормотал он, подняв одной рукой железный бак. — Ну, кто во всем виноват? — спросил он, оглядываясь по сторонам.

Женщина с плачем показала на Тацуо.

— Это ОН, он, рыбок золотых убил, актрису свиньей обозвал, актрису, которая сыграла главную роль в гонконгском порнофильме «Холм любви»! И тебе помешал.

Профессиональный рестлер без шеи одной рукой схватил Тацуо за волосы и приподнял над землей.

— Ты знаешь, если сильно дернуть за волосы, депрессию как рукой снимет, — проговорил он низким голосом. — Лучше всякого массажа.

Тацуо от страха и боли молчал.

— Ну как, хороший массаж? Отвечай! — прямо ему в ухо закричал рестлер.

Кику подскочил к рестлеру, чтобы пнуть его в живот. Он вложил в удар все свои силы, но рестлер и бровью не повел. У Кику ногу свело, а в следующий момент он отлетел в сторону. С глухим стуком упал на землю и не мог пошевелиться.

— Ты, говорят, филиппинец? Пришлось мне как-то биться с филиппинцем. Слабак был. Из тех, что на яйца одеколон перед боем льют. Совсем слабак. И яйца провоняли. Я позавчера себе окно новое поставил. — Он по-прежнему держал Тацуо за волосы над землей. — Ты к девушке в окно подглядывал? Решено, оборвем тебе в наказание ухо.

Рестлер схватил Тацуо за ухо и дернул что было мочи. Тацуо взвыл. Хаси стал извиняться:

— Мы возместим вам стекло, простите нас.

— А ты педик, как я погляжу? Раз педик, значит, умеешь петь и танцевать, а? Давай-ка, изобрази нам что-нибудь эдакое.

Тацуо издал пронзительный крик. Он болтал ногами в воздухе и вопил от боли. Ухо треснуло и кровоточило.

— Эй, филиппинец! Ты к девушке в окно заглядывал, и что же ты там увидел? Ну-ка, говори. — Тацуо, истекая слюной и сморщившись, истошно кричал. — Что ты лепечешь, не пойму. А, вон оно что: «Помогите, больно, простите, больно» — вот что.

Рядом с женщиной в полотенце появился худой испуганный мужчина. Его огромный половой орган выпирал из штанов. Мужчина таращился по сторонам.

— Что-то я не пойму, ты, кажется, рад, что тебе уши оторвут? — Каждый раз, когда рестлер сжимал ухо еще сильнее, Тацуо быстро перебирал ногами и издавал крик.

Толпа зевак росла. Кровь из уха Тацуо капала на землю. Когда Тацуо стал терять от боли сознание и у него потекли слезы, зеваки зашлись от смеха. Хаси уцепился за ногу рестлера и просил прощения.

— Простите, простите, что угодно сделаем, деньги вернем, только простите.

Атлет посмотрел на Хаси и сказал:

— Ладно, педик, давай спой нам! Если славно споешь, так и быть — отпущу эту филиппинскую шваль.