Снафф - Чак Паланик

— Время вышло.

И уже в следующую секунду мне в руки суют пакет с одеждой и настойчиво выпроваживают за дверь. Я даже трусы натянуть не успел — они так и болтаются у лодыжек, и я иду вперевалку, и мой член неловко раскачивается, словно белая трость слепого, и ассистентка еще имеет нахальство сказать:

— Спасибо за участие в нашем проекте…

Моя кожа еще не остыла после жаркого света прожекторов. Ассистентка подталкивает меня в спину, еще один шаг — и я окажусь голый на улице, и тут я заглядываю в пакет и вижу какую-то регбийную майку неопределенной торговой марки, в яркую контрастную полоску, с цельнокроеным воротником и широкими рукавами, которые вообще-то должны быть заужены. Я вижу эту некондиционную майку и раздраженно топаю ногой.

Это не моя одежда. Да, на пакете написано «137», это мой номер, но моя одежда, мои ботинки, мистер Тото — все осталось в подвале. Мне надо вернуться. И ассистентка обязана меня пропустить. В противном случае, говорю я ассистентке, я позвоню в полицию. Я стою на пороге и жду, раздраженно стуча ногой по бетонному полу.

Ассистентка смотрит на часы у себя на руке и говорит:

— Ладно. Она говорит:

— Хорошо. Вздыхает и говорит:

— Идите ищите свою одежду.

Я выхожу к лестнице, встаю на верхней ступеньке, смотрю сверху на тех, кто еще ждет своей очереди, и говорю: Джентльмены. Я стою, широко раскинув руки, и говорю: Перед вами — идеальный «ноль» по шкале Кинсея.[7]

И тот молодой актер, номер 72, он замирает, не донеся до рта чипсу. Он держит под мышкой моего мистера Тото и говорит:

— Она умерла? Бранч Бакарди говорит:

— И чего?

Он стучит пальцем себе по лбу и говорит:

— Они не могли снять тебя крупным планом. Так что никакой громкой славы тебе не светит.

Я тяну время, растягиваю удовольствие. Медленно спускаюсь по лестнице. На экранах под потолком Касси Райт берет за руку глухонемого слепого актера. Складывает его пальцы в шепотку, засовывает его руку себе во влагалище, прижимает покрепче и говорит: «Вода…» Моя любимая сцена в «Сотворившей секс-чудо». Я тяну время, неторопливо спускаюсь по лестнице. Потом также медленно подхожу к тому месту, где стоит Бранч Бакарди. Мальчик, номер 72, молча протягивает мне мистера Тото, и я так же молча его забираю.

По-прежнему не говоря ни слова, я улыбаюсь и убираю волосы со лба, так чтобы Бакарди мог видеть надпись: «СПасИбо, Дэн». С автографом Касси Райт.

Молодому актеру, номеру 72, я говорю:

— Это она придумала.

Я посылаю воздушный поцелуй в сторону лестницы и говорю:

— Твоя мама — истинный ангел.

Бранч Бакарди закатывает глаза. На его бритой груди больше нет медальона. Он говорит:

— Значит, ты все-таки сумел ее трахнуть.

Не хочу хвастаться, но я сделал все в лучшем вице, так что даже начал сомневаться: а что, если мой бедный папа — там, в Оклахоме — не такой извращенец, как он тогда на себя наговаривал?

Актер номер 72 что-то сжимает в кулаке — золотой медальон на цепочке.

Он смотрит на Бакарди и говорит:

— Я вот тоже начал сомневаться… Девочка-ассистентка кричит с верхней площадки:

— Джентльмены, минутку внимания… Бумажные пакеты стоят у стены, среди них есть и мой. У меня ощущение, что, пока меня не было, в комнате стало еще темнее. Даже мерцающий свет телеэкранов кажется уже не таким ярким. Актер номер 72 говорит:

— Мистер Баньян?

Он разжимает кулак и сует мне под нос раскрытую ладонь. На ладони лежат две таблетки. Он спрашивает:

— Какую из них вы мне дали… ну, чтобы у меня встало?

— Мне нужны следующие номера… — кричит девочка-ассистентка.

Эти таблетки, они абсолютно одинаковые.

— Номер 471… — говорит девочка-ассистентка. — Номер 268…

Я моргаю. Наклоняюсь поближе. Слишком резко и низко, так что втыкаюсь носом ему в ладонь.

— Погоди, — говорю.

Закрываю правый глаз и не вижу вообще ничего. Мой левый глаз, он вообще ничего не видит. Он ослеп. Что это? Микроудар, или как там оно называется… ну, о чем так занудно твердили ассистентка и Бранч Бакарди.

Но это мой звездный час. Бакарди очень старался мне все испортить, но у него ничего не вышло, я оставил его в дураках. И теперь я уж точно не дам ему повода для злорадства. Я потихонечку пробираюсь вперед и натыкаюсь бедром на край буфетного столика. Вслепую, не видя вообще ничего. Тяну руку. Беру первое, что попадается. Отправляю то, что попалось, в рот и начинаю жевать. Я ни капельки не напрягаюсь. Я бодр и беспечен.

Девочка-ассистентка говорит:

— …и номер 72.

Молодой актер кивает на свою ладонь. Он говорит:

— Я вас очень прошу, скорее. Какую из них мне принять?

Его ладонь пахнет сыром чеддер, чесноком, сливочным маслом и уксусом. И еще розами.

Но я вообще ничего не вижу. В комнате слишком темно, а таблетки такие маленькие.

Эта штука, которая у меня во рту, штука, которую я грызу — это свернутый презерватив. Презерватив со смазкой, судя по горькому привкусу спермицидного геля. «К-Y», судя по этому скользкому ощущению у меня на языке.

Девочка-ассистентка кричит:

— Номер 72, пожалуйста, пройдите на съемочную площадку. Быстрее.

Бранч Бакарди и все, кто есть в комнате, — ждут. И я… я тычу пальцем в таблетку.

— Вот эту, — говорю, продолжая жевать. Давясь этой горечью, предназначенной для разрушения сперматозоидов, для предотвращения новой жизни. Я тычу пальцем в таблетку. Наугад. В ту, которая попадется. В общем-то какая разница.