Не время для человечности - Павел Бондарь

– Так к чему ты все ведешь?

– К тому, что человеческое сознание в принципе не может обработать такой массив данных в силу своей предельной ограниченности. Мы как бы признаем это, но зачем-то устанавливаем определение, которое описывает что-то, что мы никогда не осмыслим. И все бы ничего, если бы это невообразимое нечто не было альфой и омегой всего, чего мы желаем. Сознание – ошибка природы, потому что оно разрушает само себя.

– Не уверен, что все понял, мне нужно время подумать и скорректировать терапию с учетом новых данных. Пока лучше расскажи, думаешь ли ты о чем-то хорошем, или только о смерти и багах в сознании?

– Конечно, нельзя же все время думать о плохом. Но все хорошее, кроме воспоминаний, что у меня есть – выдумано и живет только внутри моей головы. Но там действительно много всего.

– Чего всего?

– Да вообще всего. Я придумал сотни миров.

– Ну и замашки у тебя. С такими заявлениями можешь на рай не рассчитывать, да и чушь все это – человек ведь не может уместить в себе столько информации.

– Да, возможно, большинство из них слабо детализированы. Но есть целый город, который я продумал до распоследнего закоулка, до малейшей трещинки в кирпичике на мостовой. Почему, думаешь, у меня такая плохая память? Все ресурсы уходят на это место.

– И что же это за город?

– Это такой собирательный образ того, что мне нравится. Он – история всего, что я видел, всех, кого я знал, всего, что со мной происходило и всех, кого я выдумал. Это вся моя жизнь и суть, книга, написанная бетоном, деревом, стеклом и металлом. Я знаю каждый метр этого города, и каждое место в нем что-то значит. Все, что сложилось неправильно здесь, или вообще никогда не происходило, живет там. В этом месте я счастлив так, как почти никогда не был счастлив в настоящем мире.

– Но ты же понимаешь, что с настоящим миром никакая фантазия не сравнится? Ты не сможешь туда переехать, как бы подробно ты себе это все ни воображал.

– При жизни – да, не смогу. Но, знаешь, я представляю себе рай именно так – возможность создать свой мир, такой, какой ты пожелаешь. Написать идеальную картину и шагнуть в нее, став частью собственного полотна.

– Оглянись вокруг. Если бы все было так, то нам стоило бы хорошенько пересмотреть список качеств, необходимых для попадания в рай, потому что предполагаемый местный создатель явно не отличался любовью к своим творениям.

– Ладно, хватит. Мы тут уже весь день торчим, а так ни к чему и не пришли. Пора идти, иначе опоздаем.

С этими словами Лысый решительно шагнул из арки и двинулся в сторону дороги. Рыжий с недоумением последовал за ним.

– Куда опоздаем?

– Разве я не говорил? Через час у нас самолет.

Рыжий бросил на Лысого тревожный взгляд. Тот, стоя у обочины, что-то высматривал в потоке автомобильного трафика, прикрывая рукой глаза от заходящего солнца, сменившего-таки проливной дождь к концу дня.

– И куда мы летим?

Лысый ухмыльнулся и достал из заднего кармана штанов упаковку таблеток.

– В место, где не бывает плохой погоды. Такси!

* * *

Иммануил Вольфович, еще раз взглянув на билет, с нескрываемым наслаждением человека, с трудом удерживающего свой вес на ногах, плюхнулся в кресло. Разместив в нем обширные телеса наиболее удобным образом, он взял с тележки стюардессы банку пива и принялся с любопытством разглядывать соседей.

Рядом с ним сидел пожилой мужчина, читающий сегодняшний номер газеты и, как могло показаться, несколько подавленный размерами соседа. За ним разместились мать с дочкой, уже готовившейся устроить плач по поводу выроненного на пол гигантского леденца, который мама почему-то не разрешает доесть.

Насмотревшись на небольшую семейную сцену, Иммануил Вольфович глянул направо. Через проход от него в одном из сидений устроился бритый налысо парень лет двадцати-двадцати пяти, в легком черном пальто и слегка уставший с виду. Место рядом с ним было пока свободно. Парень сидел, закинув голову вверх, и глядел немигающим взглядом в потолок. На подставке перед ним лежала горка маленьких лиловых таблеток. Вдруг он вздрогнул и достал из кармана пальто телефон, пролистал контакты и уставился на экран в нерешительности, беспокойно почесывая бровь. Посадка завершилась, самолет уже оторвался от земли и провел в воздухе несколько минут, а парень все сидел и смотрел. И вот он, наконец, глубоко вздохнул, словно набирая в грудь смелости, и нажал кнопку вызова. Иммануил Вольфович ждал именно этой ошибки.

– Молодой человек, вы знаете, что это небезопасно?

Тот, явно погрузившись в себя, совсем не рассчитывал услышать чей-то голос сбоку и заметно вздрогнул. Сбросив вызов, он повернулся лицом к Иммануилу Вольфовичу, и тому на миг почудился недобрый блеск в его глазах. Но через секунду лицо парня разгладилось и стало вполне благожелательным.

– Извините, я что-то совсем забылся. Спасибо за напоминание!

Перехватив любопытствующий взгляд соседа, направленный на горстку таблеток, разбросанных по подставке, он воодушевляюще улыбнулся.

– Не желаете угоститься?

Иммануил Вольфович колебался. Привычка отправлять в рот все съедобное, тем более – бесплатное, боролась в нем с врожденной опасливостью.

– А что это?

– Аскорбинки. Иногда, знаете ли, позволяю себе сладкое, помогает поддерживать уровень глюкозы в крови, а уровень глюкозы влияет на выработку дофамина, а без дофамина как-то скучно, не находите?

Иммануил Вольфович одобрительно кивнул, показывая, что тоже считает сахар и гормоны удовольствия основой жизни, сгреб толстой ладонью сразу половину таблеток и тут же съел.

– Спасибо.

Парень молча улыбнулся, теперь уже с некоторым сочувствием, и отвернулся к окну.

Внизу, за стеклом иллюминатора, расстилался безупречный, выверенный до мельчайшей детали ад.