Малая Глуша - Мария Галина

Рядом трусило еще одно существо, на четырех лапках… Это был другой собачник, и собака другая – низенькая и узенькая.

– Фу ты, – пробормотал Вася, – вот же неймется дуракам!

Он отлепился от постамента и шагнул к собачнику.

Руку он при этом засунул в карман, и походка его приобрела какую-то особую легкость и небрежность.

– Эй, фраер, закурить не найдется? – сказал он развязным голосом.

Собака тоненько тявкнула. Вася, полагая, что это собаки должны бояться его, сделал шаг вперед.

– Не курю, – проблеял собачник, понимая, что последует дальше, и подтягивая собаку к себе на короткий поводок.

– Закуришь, – пообещал Вася, держа на уровне пояса согнутую правую руку с разболтанной кистью. Призрачный нож как бы возник в его руке, зловеще отблескивая сталью.

Собачник издал какой-то неопределенный звук, отскочил и, волоча за собой собаку, которая коротко взвыла, ринулся, ломая кусты, к дырке в заборе. Вася услышал треск рвущейся ткани; похоже, протискиваясь, собачник за что-то зацепился.

Зловеще ухмыляясь, Вася подбросил на ладони несуществующий нож и замер на месте, чуть присев на полусогнутых. Что-то тяжело и нежно смотрело ему в затылок…

* * *

– Ух, и тварь, Лена Сергеевна! Ух и страшный…

Вася помотал головой.

– Я такого еще никогда не видел! Оборачиваюсь, а он стоит. И смотрит. Я затаился сразу, ну, ушел в глухую, он потоптался, потоптался, пощупал и ушел… Вжжик! – и ушел! И все! Я даже вытолкнуть его не пробовал. Вы уж извините, Лена Сергеевна. Не моего масштаба тварюга.

Он вытер лоб рукой.

– На что похож хоть, Вася? – слабым голосом сказала Петрищенко.

По оконному стеклу ползли капли. В туманном море тоскливо гудел ревун. Петрищенко включила рефлектор, который обычно прятала в шкафу, но в кабинете все равно было холодно. Когда же они начнут наконец топить?

– На зверя немножко похож. На медведя. Но очень немножко, Лена Сергеевна. Чумной какой-то. Псих.

– Они все логикой не блещут.

– Нет, я не об этом… Он, ну, людьми очень интересуется, Лена Сергеевна. Смотрит-смотрит, ну, внимательно смотрит и высвистывает как бы… Очень трудно не отозваться, Лена Сергеевна. Вот, погодите, сейчас.

Он взял с полки потрепанный серый томик.

– Это ты у страниц уголки загибаешь? – строго спросила Петрищенко.

– Ну… вот, смотрите… Раздел «Редкие и исчезающие виды», на букву «В». Ага, вот: «Считается, что те, кто уцелел после атаки вендиго, навсегда остаются с „лихорадкой вендиго“ – своеобразным клиническим состоянием, наподобие психоза, когда после ночи, проведенной в кошмарах, сопровождающихся сильными болями в ногах, человек раздевается догола и с дикими криками убегает в лес». То есть, Лена Сергеевна, применительно к городу, гарантированный клиент для дурдома. Те, кто уцелел, заметьте!

– Я заметила.

– Зона обитания – область вокруг Великих Озер. Леса. А тут лесов совсем нет. Какие тут леса. Вот и тронулся он из-за этого. Помешался.

– Ладно, Вася. Твои рекомендации?

– А черт его знает, – злобно сказал Вася. – «Мокряка» зерном загрузить и в Канаду отправить. Обратно. Пускай валит отсюда. Стадион закрыть на реконструкцию. И дырку в заборе заварить.

– Этого хватит?

– Нет, конечно. По уму, спецов надо. Команду. Иначе не справимся.

– А если Катюшу подключить, как ты думаешь?

– Ну… – с сомнением сказал Вася. – Катюша сильная. Поговорите, Лена Сергеевна, мало ли… Я это, посплю у ребят пару часов пока что, а? Ну и ночка выдалась. Розалия, ты чего?

Розка просунула голову в кабинет и смотрела на Васю отчаянными глазами.

– Вася, – сказала она вежливым шепотом, – а можно с тобой поговорить?

* * *

– У меня в трудовом договоре записано – последующая антипаразитарная обработка, – сказала Катюша, моргая кукольными ресницами, – это значит, Елена Сергеевна, голубушка, что разделение труда должно быть. Вася с кораблями работает, с железом, а я – с людьми.

– Начнем с того, Катюша, – Петрищенко глубоко вдохнула и медленно посчитала до трех, – что ты опоздала. На час как минимум. Это уже никуда не годится.

– Так тушенку же выбросили, – подняла бровки Катюша, – с гречей. Я иду, а ее на углу Ленина и Свердлова дают, где кооперация, знаете? Я и на вас взяла баночку.

– Спасибо, Катюша, мне не надо.

– Зря, – спокойно сказала Катюша, – хорошая тушенка, минская. А что опоздала, так у меня ненормированный рабочий день, сами знаете.

– У нас всех ненормированный рабочий день. И это значит, что мы можем только перерабатывать. Что нас можно среди ночи поднять, если что. А вовсе не на работу опаздывать. Так что, Катюша, подключайся. Серьезное положение же…

– Это вам этот ваш Вася сказал? – Катюша уютно разгладила пуховую кофточку, сняла шерстинку с юбки. – А вы ему и поверили? Это он себе цену набивает…

– Какую цену? Два трупа, Катюша… Тебе мало?

– Это еще доказать надо, что наши покойники, – равнодушно сказала Катюша, – я бы на вашем месте так этому Лещинскому и сказала – пускай докажет сначала… А то валят все на нас.

– Наши, к сожалению.

– Опять Вася сказал? Вы, Елена Сергеевна, дорогая, уж извините, ничего в этом не понимаете. Вас в мединституте вашем не тому учили. А у нас трудовые нормативы. Вот если сигнал сверху будет, если хотя б Вилен Владимирович скажет – Катюша, помогай, а то не справляется Елена Сергеевна, – тогда отчего ж нет.

– С людьми ты хочешь работать, – сказала Петрищенко, закипая, – так иди в дурку… там Бабкин сидит этот несчастный. Или в морг… работай… Ликвидируй последствия.

– Вот вы, Елена Сергеевна, голубушка, зря кипятитесь так… Спокойней надо. Добрее к людям надо. А то как бы не пожалеть вам…

– Знаю, – сказала Петрищенко, оттягивая пальцем душивший ее воротничок блузы, – знаю, что пожалею.

* * *

– Ну, – устало спросил Вася, – что еще стряслось?

Розка схватила Васю за рукав и потянула на улицу. В комнате сидела Катюша и смотрела своими круглыми голубыми глазами. Говорить при ней не хотелось.

С серого неба сеял мелкий дождик, пришлось спрятаться под козырек. Невидимое море монотонно шумело за темными коробками складов.

Она закусила губу. Что стряслось? На самом ведь деле, ничего… ну, показалось что-то. Вася ведь засмеет…

– Я тебе вчера звонила вечером, – сказала она, – а тебя не было.

– Я был на задании, – Вася понизил голос, – очень ответственном. Очень важном. Я не имел права об этом говорить, но теперь ты знаешь, Розалия.