Апельсины из Марокко - Василий Аксенов

Мне даже подраться как следует не удалось – так быстро бичейразогнали. Очередь выровнялась. Снова заиграла гармошка. Девушки с равнодушнымилицами снова пустились в пляс, а нанайцы уселись у своего костра. На снегулежал разорванный пакет. Несколько апельсинов выкатилось из него. Как будтопакет упал с неба, как будто его сбросили с самолета, как будто это подароксудьбы. Прекрасно, это будет темой моих новых стихов.

Мне стало вдруг весело и хорошо, словно и не произошло уменя только что крушения любви. Мне вдруг показалось, что весь этот вечер, всяэта история с апельсинами – любительский спектакль в Доме культуры моряков, и яв нем играю не последнюю роль, и все вокруг такие теплые, свои ребята, ибутафория сделана неплохо, только неправдоподобно, словно в детских книжках:луна, и серебристый снег, и сопки, и домики в сугробах, но скоро мой выход,скоро прибежит моя партнерша в модном пальтеце и в валенках.

А впереди у меня целых два дня, только через два дня мывыходим в море.

Я подобрал апельсины и понес их к весам.

– Чудик, – сказали мне ребята, – лопай сам.Твой трофей.

– Ешь, матрос, – сказала продавщица, – за нихже плочено.

– Да что вы! – сказал я. – Этот пакет с небаупал.

– Тем более, – говорят.

Тогда стал я всех угощать, каждый желающий мог получить измоих рук апельсин, ведь с неба обычно сбрасывают не для одного, а для всех. Ябыл Дед Мороз, и вдруг я увидел Нину, она пробиралась ко мне.

– Гера, мы пойдем танцевать? – спросила она.

От нее веяло морозным апельсиновым ароматом, а на губах унее смерзлись капли из апельсинового сока.

– Сейчас пойдем! – крикнул я. – Сейчас, нашаочередь подходит.

Вскоре подошла наша очередь, и мы все, весь «Зюйд», повалилив столовую. Я вел Нину под руку, другой рукой я прижимал к телу пакет.

– Я все что угодно могу танцевать, – лепеталаНина, – вот увидите, все что угодно. И липси, и вальс-гавот, идаже, – она шепнула мне на ухо, – рок-н-ролл…

– За рок-н-ролл дают по шее, – сказал я, – дая все равно ничего не умею, кроме танго.

– Танго – мой любимый танец.

Я посмотрел на нее. Понятно, все мое любимое теперь станетвсем твоим любимым, это понятно и так.

Мы сдвинули три столика и расселись всем экипажем.Верховодил, как всегда, чиф.

– Эсфирь Наумовна, – шутил он, – «Зюйд» васждет!

А апельсины уже красовались на столе маленькими кучкамиперед каждым. Потом мы смешали их в одну огромную светящуюся внутренним огнемкучу.

Подошла официантка и, следя за пальцами чифа, сталаизвиняться:

– Этого нет. И этого нет, Петрович. Старое меню. Иэтого нету, моряки.

– Тогда по два вторых и прочее и прочее! – веселовскричал чиф.

– Это вы будете иметь, – обрадовалась она.

Наш радист Женя встал из-за стола и пошел беспокоитьсянасчет освещения. Должен же был он сделать очередной исторический снимок.

Когда он навел аппарат, я положил руку на спинку Нининогостула. Я думал, Нина не заметила, но она повела своим остреньким носиком,заметила. Кажется, все это заметили. Чиф подмигнул стармеху. А Боря и Ивансделали вид, что не заметили. Заметила это Люся Кравченко, которая шла в этотмомент мимо, она улыбнулась не мне и не Нине, а так. Мне вдруг стало чертовскистыдно, лoтом прямо я весь покрылся. «Ветерок листву едва колышет», тьфу тычерт… На кой черт я писал стихи да еще посылал их по почте? Когда же я брошуэто занятие, когда уж я стану настоящим парнем? Я положил Нине руку прямо наплечо, даже сжал плечо немного.

Ну и худенькое плечико!

Как только щелкнул затвор, Нина дернулась.

– Какой вы, Гера, – прошептала она.

– Какой же? – цинично усмехнулся я.

– Какой-то несобранный.

– Служба такая, – глупо ответил я и опятьпокраснел.

Официантка шла к нам. Она тащила огромный поднос,заставленный бутылками и тарелками. Это была такая гора, что голова официанткиеле виднелась над ней, а на голых ее руках вздулись такие бицепсы, что дай боглюбому мужику. Снизу руки были мягкие и колыхались, а сверху надулисьбицепсами.

Чиф налил ей коньяку, она благодарно кивнула, спряталарюмочку под фартук и отошла за шторку. Я видел, как она помужски опрокинула этурюмку. Ну и официантка! Такая с виду домашняя тетушка, а так лихо пьет. Мне бытак! Я хмелею быстро. Не умею я пить, что ты будешь делать.

Иван и Боря закусывали и строго глядели на Нину. А Ниначувствовала их взгляды и ела очень деликатно.

– Ты ему письма-то пиши, – сказал Иван ей, –он у нас знаешь какой. Будешь писать?

Нина посмотрела на него и словно слезы проглотила. Кивнула.

– Ты лучше ему радиограммы посылай, – посоветовалБоря. – Очень бывает приятно в море получить радиограмму. Будешь?

– Ну, буду, буду! – сердито сказала она.

Ей, конечно, было странно, что ребята вмешиваются в нашиинтимные отношения. Заиграла музыка. Шипела, скрипела, спотыкалась игла напластинке.

– Это танго, – сказала Нина в тарелку.

– Пойдем! – Я сжал ее локоть.

Мне сейчас все было нипочем. Мне сейчас казалось, что я ивпрямь умею танцевать танго.

Мы танцевали, не знаю, кажется, неплохо, кажется,замечательно, кажется, лучше всех. Хриплый женский голос пел:

Говорите мне о любви,

Говорите мне снова и снова,

Я без устали слушать готова,

Там-нам-па-пи…

Этот припев повторялся несколько раз, а я никак не мограсслышать последнюю строчку.

Говорите мне о любви,

Говорите мне снова и снова,

Я без устали слушать готова,

Там-нам-па-пи…

Это раздражало меня. Слова все повторялись, и последняястрочка исчезала в шипении и скрежете заезженной пластинки.

– Что она там поет? Никак не могу разобрать.

– Поставьте еще раз, – прошептала Нина.