Женское счастье - Наталья Никишина

— Веди себя прилично.

Но прилично уже не получалось. Все, что Оля делала сейчас, выходило вызывающе и таинственно. И вечер, переходя в ночь, закружился незнакомыми лицами, музыкой и неуместными в тесном пространстве ресторанчика танцами… А центром этого кружения была она — Ольга. Гала поначалу все одергивала ее, все пыталась вернуть прежний тон превосходства:

— Люлек! Расскажи, что там вышло с Женей. Он что, опять тебя бросил?

Но Оля отмахнулась:

— Ерунда. Неинтересно. И мне не нравится, что ты зовешь меня «Люлек». Пожалуйста, называй меня по имени.

После этого демарша Гала надулась и сидела, поджав губы, пока новые Ольгины поклонники толпились возле столика и зазывали их отправиться в более интересные места досуга. В конце концов они вышли из зала на улицу. Гала поймала такси. А Ольга приостановилась, чтобы отвязаться от кавалеров. Сунула в сумочку несколько визиток. На удивление привычно бросила «позвоню» и села в машину. А затем, проехав квартал, вышла. «Пожалуй, пройдусь». Галя даже не ответила.

Ночь вокруг, едва укрощенная светом фонарей, дышала, волновалась и жила шорохом листьев, еле уловимым стрекотом и шепотом… И ей так славно было идти, переступая трещинки на старом асфальте. В какой-то момент она подпрыгнула и зависла в воздухе. Точно! Ей не показалось! Так и было. Еще длинный полушаг, полупрыжок — и она медленно, слегка неуверенно поплыла над землей. На улице было пусто. Но вот из-за угла показался пьяный прохожий. Увидев, как женщина, чуть подпрыгнув, зависла над тротуаром, он громко икнул и сел от неожиданности. Оглянувшись, улетавшая Ольга увидела, как он классически обнимает чугунный столб фонаря… «Я могу! Я все могу!» — пела она вслух.

Ее понесло, словно весенним ветром, в сторону реки и старой крепости. Там под городским валом на заливном лугу стояла подросшая уже трава. И в прозрачной темноте ночи высокие, белые цветы сладко, болотно пахли. А над ними бесшумно мелькали ночные бабочки, тоже белые. И Ольга бродила по лугу почти до рассвета, а потом побежала домой длинными стелющимися прыжками со стремительностью молодого зверя…

Почти перед поворотом в свой переулок Оля пошла нормальным шагом. Вдруг кто-то из соседей, страдающих бессонницей, увидит ее странное занятие. А возле подъезда она задержалась, чтобы найти в сумке ключ. И тут неожиданно ей зажали рот жесткой ладонью и вырвали сумку из рук. В первую секунду Оле показалось, что это так шутит с ней кто-то из знакомых. А в следующую ее охватила паника.

Ноги ослабели, и она чуть не упала на землю. Грабителей было двое. Один еще зажимал ей рот, а второй уже потрошил сумочку. Он тихо выругался:

— Черт! Ничего!

Тот, что держал ее, теперь уже за горло, другой рукой сильно и настойчиво сдирал юбку… Его приятель тоже подошел к Ольге вплотную и прошипел:

— Успеешь еще, посмотри на ней! — И они быстро, в две руки принялись обшаривать Олины уши, потом пальцы.

Тот, что был повыше, наткнулся на кольцо и стал его снимать. Кольцо не поддавалось. Ольге сделалось больно. Она в первый раз за эти минуты издала какой-то похожий на сипение звук. И тут кольцо провернулось на пальце и Ольга ощутила жар и силу, исходившее от ее ладони. Снимавший кольцо грабитель упал, и она, машинально отступив на шаг, заслонилась вскинутой рукой от второго. От кольца опять шарахнуло бешеной силой — и второй тоже упал. Вместо ужаса Ольгу наполнил бешеный победный восторг. Она сверху посмотрела на мужчин. Они были живы. И даже могли говорить, потому что один беспрестанно бормотал:

— Ведьма. Ведьма…

А другой тонко причитал:

— Пожалуйста, пожалуйста…

Ольга засмеялась. Смех удивил ее саму: так грозно прозвучал в тишине переулка. Ей захотелось сделать с подонками что-нибудь еще. Но она удержалась, крикнув:

— Пошли вон, мерзавцы!

Мерзавцы поползли, потом заковыляли. А Ольга взмыла в воздух и проделала над ними «петлю Нестерова». И, приземлившись, чинно пошла к подъезду. Навстречу ей из дверей выскочил босой и одетый в одни джинсы Виктор. Он сума сшедшими глазами оглядел переулок и крикнул:

— Где они?

Оля тоже осмотрелась и спросила:

— Кто?

— Ну, эти! Я проснулся… Увидел… Мне что, показалось?

— А… Эти… — небрежно протянула Ольга. — Они… просто сигарету хотели стрельнуть… А я не курю… — И засмеялась, но не так, как давеча, а тихо, спокойно.

Виктор тоже неуверенно засмеялся.

— О, черт! Померещилось со сна…

— Спасибо. — Оля чуть прикоснулась к его груди и сразу отдернула руку.

— Да за что?

И они пошли на свой восьмой этаж пешком. Лифт не работал.

На работу Ольга проспала. Но все равно полежала в постели, припоминая вчерашнее и рассеянно вертя на пальце кольцо. Сначала решила, что ей снился сон. Но утренний гомон птиц, синева неба и солнце, бьющее в окно, наполнили счастьем и подсказали: все было наяву.

Олечка пришла на работу с опозданием. Событие это было невероятным уже само по себе. А если учесть, что она пришла туда в ярко-зеленом платье, которое было прислано братом в подарок еще прошлым летом, то можно понять удивление сотрудников. Вечно серая Оля — и вдруг! Все дружно решили, что зеленый цвет ей удивительно идет. Но было что-то еще, кроме нового платья… Тонкий, странный аромат, который струился вокруг нее… Легкий огонь, горевший в волосах… Нежная, чуть нервная игра в лице… И стремительность походки. Будто явилась неизвестная женщина, и вокруг нее заиграли взгляды и музыка чужого внимания. Начальник вызвал Олечку к себе. Хотел отругать привычно. Но неожиданно для себя спросил:

— Замуж собралась?

А она сморщила нос и скорчила гримаску, означавшую «еще чего…» Начальник, привыкший смотреть на нее пустым взглядом важного человека, вдруг пожалел, что не в него она влюбилась, эта новая прекрасная Ольга…

А день продолжался чудесами. После обеда приехали в офис господа из канадской фирмы. И самый главный из них застыл вдруг перед Ольгой и десять минут глядел на нее.

Ольгу взяли на фуршет с партнерами. Там она никак не могла отделаться от влюбившегося канадца, который через переводчицу все расспрашивал о ее жизни и вопреки этикету пытался взять за руку. С фуршета ее завезли на шикарной машине прямо к маминому дому. И Оля увидела, как мама метнулась с балкона в комнату, чтобы позвать Валю: пусть посмотрит, на какой иномарке разъезжает дочь. Ольга привезла с собой гигантский букет белых роз. Мама не удержалась и проворчала:

— От этого запаха у меня болит голова…

Но дочь неожиданно весело ответила:

— Ничего, постоят на балконе.

Валя и мама курили и пили кофе. Они, как обычно, учили Олю жить и хвастались перед ней и перед друг другом былыми любовными победами. Вспоминая многочисленных Мишек и Генок, они оживлялись и хохотали. Но с неожиданной грустью Оля увидела, что гордая мамина шея как-то неуверенно стала клониться, а прекрасное лицо потускнело и увяло… Да и Валечка в вечном перезвоне цыганских бус, перешептывании широкой юбки тоже почти старушка… И Оля вспомнила, как тетя Валя говорила маме в кухне, думая, что Оля спит и не слышит: «Хорошо, что Олечка такая… Дурнушки счастливые…» Нежданные слезы подступили к горлу. Потому что вместе с этим воспоминанием пришла память о молодой маме и ее поцелуе на ночь и тихой песенке. И об игрушечной посуде, которую подарила ей тетя Валя, когда она болела ангиной… И об уходе отца и о маминых глухих рыданиях ночами. И Оля обняла их за плечи и сказала, улыбаясь: