Поселок на реке Оредеж - Анаит Григорян

Олеся Иванна, улыбаясь, подошла, и Петр ловко обхватил ее за талию и притянул к себе.

– Что ты, Петя! Нельзя же!

– Чего тебе нельзя? Ну-ка…

– Олеся Иванна, вы чего? Случилось что-то?

Олеся Иванна подняла голову, вытерла слезы, отчего от глаз протянулись по лицу две темные полосы туши, громко шмыгнула носом.

– Да я ничего, Катя.

– Обидел он вас, что ли?

Олеся Иванна не ответила.

– Дурак он, Олеся Иванна. Вы его не слушайте.

– Ничего, Катя. – Олеся Иванна снова шмыгнула носом. – Это ничего…

Комарова уселась на табуретку и поджала ноги. Врет все бабка Женька, что Олеся Иванна людей паленой водкой травит. Иногда и от хорошей водки можно отравиться: батин друг, например, дядя Гена, так позапрошлым летом и отравился. Батя пришел в тот день раньше обычного и сказал матери, что Генка сошел с ума и топором рубит стены своего дома. Мать перепугалась, побежала к соседям за помощью, но, когда они пришли к дяде Гене, он уже лежал на полу мертвый и весь рот у него был в пене. Комаровы тогда очень плакали: дядя Гена был добрый и, приходя к ним домой, всегда приносил конфеты или, если было лето, набирал по чужим огородам ягод и неспелых слив. И потом после его смерти тоже долго говорили, что это он у Олеси Иванны взял паленой водки и от нее умер.

– Зря ты отсюда уезжать не хочешь, – сказала Олеся Иванна. – Здесь тоска.

Комарова пожала плечами:

– Ничего, мне нормально.

– Это ты сейчас так говоришь.

– Хотите, мы ему все окна свиным навозом вымажем?

– Да ты что! – испугалась Олеся Иванна и неожиданно для самой себя развеселилась. – Зачем навозом?

– Нам бабка говорила, в старину так делали. Чтобы знал.

К концу рабочего дня притащилась Ленка; она где-то сорвала громадный лист лопуха и прикрыла им голову, но дождь просочился через дыры в листе, и волосы все равно вымокли, и в них застряли травинки, похожие на зеленые пряди. Рана на Ленкиной башке уже заживала и была покрыта желтоватой корочкой, которую Ленка постоянно колупала и получала за это по рукам от матери и от старшей сестры. Матери сказали, что Ленка упала с крыльца и расшибла о ступени голову; мать не стала расспрашивать, только хлестнула Ленку и заодно Комарову мокрым полотенцем по голым ногам.

– У меня вон чё… – сообщила Ленка и положила прямо на прилавок большой сверток из промасленной бумаги.

У Комаровой похолодели ладони.

– Опять что-то сперла?

– И ничего я не сперла, – обиделась Ленка. – Это мне тетя Таня дала.

– Шустрая у тебя сестра, – усмехнулась Олеся Иванна. – Ей бы в городе жить.

– Я в город и хочу уехать, – сказала Ленка.

– А по жопе ты не хочешь? – для порядка спросила Комарова. – Это у тебя что?

– Утопленники.

– Совсем, что ли, сдурела?

– Это печенье такое, – пояснила Ленка важно, довольная, что знает больше сестры. – Потому что тесто для них в воде топят, потому и утопленники, мне тетя Таня рассказала. Они вкусные очень. Вы, Олеся Иванна, хотите?

Олеся Иванна отрицательно покачала головой.

– Тут много, а я ела уже. Это для всех наших. – Ленка приоткрыла пакет и заглянула внутрь. – Они есть обычные, а есть с вареньем. Кать, ты будешь?

Комарова запустила руку в пакет, вытащила конвертик, посыпанный сахаром, и надкусила – тесто было нежное и таяло во рту.

– Ну чё, как? – поинтересовалась Ленка.

– Достала ты со своим «чё»…

– Вкуснющие они. Наша бабка про такие говорила, что прямо как из ресторана…

Утром Комарова, собираясь на работу, сказала Ленке сидеть дома и присматривать за мелкими. Ленка и присматривала: все утро мелкие проспали, только Саня один раз проснулся и попросился по-маленькому, и Ленка проводила его до нижней ступеньки крыльца, а потом – обратно до кровати. А Анька, которую мать называла зассыхой, ни разу даже не проснулась – Ленка подумала, что Анька надула под себя и проснется, только когда от мокроты замерзнет, но проверять не стала (дурочка Олька почему-то писалась и еще кой-чего похуже только днем, а ночью всегда спала как убитая). Потом Ленка побродила по дому, от нечего делать подмела прихожую, скурила припасенную Комаровой со вчерашнего вечера самокрутку, наконец совсем заскучала, оделась, причесалась и потихоньку выскользнула из дому.

К Татьяне она вообще-то не собиралась, но шел дождь, и на улице никого не было – Ленка надеялась встретить хотя бы Светку, чтобы обозвать ее крысой и бросить ей в волосы репьев (она даже нарвала их заранее и держала в кулаке), но Светка то ли сидела дома, то ли уже уехала в город. От скуки Ленка дошла до пожарки, где они с сестрой выкапывали топинамбур – он давным-давно отцвел, и на раскисшей земле лежали его продолговатые зазубренные листья. Она присела на корточки и поковыряла пальцами землю – клубни топинамбура побурели и были изъедены жучком.

– Фу ты… – сказала Ленка вслух и поежилась от сырости.

Было очень тихо, только на обрывках толя, свисавших со стен пожарки, собирались крупные капли и падали в траву, как будто спрыгивал большой кузнечик или лягушка. Ленка побродила вокруг пожарки, подумала, что нужно бы вернуться домой, махнула рукой и побрела к вздувшейся от осенних дождей реке.

– Подожди, я тебе дам звону. – Комарова сжала кулак и поднесла к Ленкиному носу. – Это вот видела?

– Да чё ты, Кать… – Ленка уставилась на кулак, но отодвигаться не стала. – Они там без меня справились, их пятеро человек… чё им?

– Дуй домой давай. Вечером поговорим.

Ленка пожала плечами, взяла с прилавка свой сверток и бережно подвернула края бумаги.

– И чтоб никуда по пути не заходила… прямо домой чтоб шла. Все понятно?

– Да понятно… чё тут непонятного… до свидания, Олесь Иванна.

– До свидания, Лена… Строгая ты с сестрой, – усмехнулась Олеся Иванна, когда Ленка закрыла за собой дверь.

– Вы бы пожили с ней недельку.

Комарова вспомнила, как Ленка утащила Светкины трусы, и пожалела, что постеснялась дать ей при Олесе Иванне затрещину.

– Ты бы, Катя, тоже домой шла. Все равно ведь нет работы.

– Ничего, я до вечера побуду.

– Ну, как хочешь.

Олеся Иванна посидела немного, потом сходила на склад, принесла оттуда две красненькие жестяные банки и протянула одну Комаровой:

– На вот.

– Чего это?

– Это мне один ухажер из города привез.

Олеся Иванна взяла из рук Комаровой банку, ловко поддела ногтем ключ и дернула вверх. Банка зашипела, и над крышкой завился легкий дымок.