Охотник - Джеймс Олдридж

Весь конец дня Рой снимал свои капканы на Четырех Озерах и хотя временами посмеивался, что Джек ходит за ним как привязанный и старается его уговорить, но шутки у него как-то не получались.

— Напрасно стараешься, Джек, — спокойно сказал он, когда они устроились на ночлег в хижине на Четырех Озерах. — Мне надо идти.

— Ты не в своем уме, — сказал Джек.

Рой слушал, как храпит Зел Сен-Клэр.

— По мне уж лучше бы тебе осесть в Сент-Эллене, — сказал наконец Джек.

— Что ж, может, и я бы не прочь, — горько отозвался, Рой, — если б было за что зацепиться.

Джек еще никогда в жизни не слышал такой горечи в словах Роя, и хотя он и раньше смутно догадывался, как подкосил Роя Сэм, а теперь вдобавок и Энди, но только сейчас он вдруг понял, насколько недооценивал глубину чувств Роя. Теперь он знал, что гонят Роя в эту авантюру именно события в Сент-Эллене, но знал он также, что последней каплей был разговор с Бэрком и Лосоном. Все это приводило Джека в смятение, и он не знал, как ему подойти к своему старому другу. Первый раз в жизни он не мог до конца понять, что происходит с Роем.

— Ты ведь знаешь, — напомнил ему Джек, — Сэм еще не уехал.

— Уедет, — безучастно отозвался Рой. — Он уедет!

Джек сдался. Больше он не сказал ни слова до следующего утра, когда они подошли к хребту, по которому Зел и Рой должны были свернуть к хижине Скотти и Самсона.

— Я постараюсь, чтобы Сэм остался, — сказал Джек. Это была последняя безнадежная попытка удержать Роя. — А Энди, может быть, и уедет.

— Фермер Джек! — крикнул ему Рой и помахал свободной рукой, быстро удаляясь от него по хребту. — До весны! — кричал он, не оборачиваясь и пригибаясь под тяжестью заплечного мешка. — Весной увидимся! — А про себя добавил очень спокойно: «Если приведется».

Рой повел Зела по хребтам, свободным от снега, выбрав более длинную, но более легкую дорогу к Литтл-Ривер; переправившись через реку, они вышли на тропу к хижине Скотти и Самсона. Стало быстро смеркаться, и Рой увидел, что сэкономить время ему не удалось. Он прибавил шагу, и все же было уже совсем темно, когда они подошли к настежь раскрытой двери хижины, из которой клубами валил дым.

— Это кто там? — встретил их голос Самсона.

Скотти был изумлен, но Мэррей приветствовал их:

— Хэлло, Рой, хэлло, Зел, — без всякого изумления, в его словах было только обычное приветствие — и ничего больше.

— Так ты здесь? — накинулся на него Зел. — Почему ты не зашел за мной? Я дожидался тебя у Роя целую неделю.

— А я как раз собирался за тобой идти, — сказал Мэррей, помогая им скинуть мешки.

— Поздно же ты собрался, — бушевал Зел.

Мэррей не снизошел до того, чтобы с ним спорить, и в глазах его можно было прочесть полное безразличие — взять ли Зела, или оставить Зела, ждать ли Зела, или не ждать его.

— Так, значит, и ты собрался? — сказал Скотти Рою.

— Да, похоже, что так, Скотти, — неохотно ответил Рой.

— Неправильно это, Рой, — покачал головой Скотти.

Рой не стал спорить, называть Скотти преподобным.

— Правильно или неправильно, — сказал он, — какая разница?

— Что и говорить, натянешь ты нос инспектору, — сказал Самсон.

Мэррей смотрел на Роя и видел только лучшего зверолова Муск-о-ги. Но ситуация ему нравилась.

— Да, Рой, — сказал он, — здорово удивится инспектор, когда узнает, что ты залез в заповедник! Он, конечно, уверен, что ты ловишь сверх нормы, но все-таки считает тебя законопослушным траппером. Вот удивится он, увидев тебя с нами! Воображаю! — Они не вслушивались в медленную речь Мэррея, и он не был на это в претензии.

— В один прекрасный день не один Рой удивит этого негодяя инспектора, — горячился Зел.

— А почему ты не идешь с нами, Самсон? — быстро спросил Рой. Он не шутил, он был серьезен, даже слишком серьезен. Его мускулистое лицо все напряглось, и маленькие глаза спрятались в морщинках, когда он насмешливо поглядел на Самсона.

— Спроси Скотти, — сказал Самсон. — Если он пойдет, пойду и я.

— Идем с нами, Скотти, — сказал Рой; это была не издевка, а просто безнадежный призыв. — Почему ты не идешь?

— Чтобы тебе не стыдно было туда идти? — сказал Скотти.

Роя это задело, и Скотти пожалел о своих словах.

— Я женат, Рой, — сказал Скотти, чтобы выставить неопровержимый довод и существенную причину. — Женат и Самсон. Мы не можем рисковать так, как вы рискуете.

— В чем дело? — вмешался Зел. — Сохатый женат, и я женат.

— Да, — медленно возразил Скотти, — и если бы вы могли получить обратно ваши угодья, вы бы уцепились за них зубами и когтями. Так для чего втягивать Роя в ваши безумные затеи?..

— Ладно, Скотти, — спокойно сказал Рой, и к этому они больше не возвращались.

— А как же с твоей собственной ловлей, Рой? — спросил Самсон. — Если инспектору вздумается проверять тебя, он сразу же поймет, что тебя нет.

Рой кивнул:

— Я и хотел просить тебя и Скотти время от времени осматривать мои ловушки. Все, что попадется, — ваше, только ставьте их снова. Можете пользоваться моими хижинами. Как? Идет?

Скотти и Самсон переглянулись.

— Ладно, — грустно ответил Скотти.

— А когда ты вернешься? — спросил Самсон.

— Это ты спроси Сохатого, — ответил Рой.

— Ну, не знаю, — сказал Мэррей. — Это смотря по тому, как пойдет дело. Ловить бобров нелегко, когда болота промерзнут. Пробудем там недель восемь или девять.

Рой ел бобы, разогретые для него Скотти.

— Если кто-нибудь придет справляться обо мне, — сказал он Скотти, — говори, что я тут поблизости на разведке, скажем, в лесу, возле угодий Боба.

— А все-таки неправильно ты делаешь, Рой, — твердил Скотти. — К чему тогда законы об охоте, если каждый будет нарушать их?

Это было продолжением их нерешенного спора, потому что если Скотти искренне уважал закон и восхищался им, то Рой относился к закону свысока. Скотти боялся закона как морального кодекса, Рой боялся только наказания в силу закона. Они не могли сговориться по этому вопросу, и Рой не в настроении был продолжать сейчас спор обычным их способом примеров и возражений. Рой не отличал в этом вопросе правого от виноватого, это не приходило к нему само, и он не позволял себе задумываться над этим. Когда нарушал закон Скотти, его мучила совесть, но, когда нарушал его Рой, совесть ставила под сомнение самый закон, и в этом случае он не боялся закона. Плохо было только то, что он нарушал собственные интересы зверолова. Как бы ни туго шла охота в Муск-о-ги, он знал, как знал и Бэрк, и Скотти, и любой зверолов, что пушные заповедники это единственная надежда трапперов. Облавливать их было грехом для зверолова, но положение было таково, что Рою приходилось подавлять в себе эту профессиональную совесть. Он поступал так, как должен был поступить, и раздумывать тут было не о чем.